01_02_АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ ОБЛИК РУССКОГО НАРОДА

    ГЛАВА ВТОРАЯ
      АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ ОБЛИК РУССКОГО НАРОДА
      НЕМНОГО ИСТОРИИ

Изучение антропологического облика русских до начала 50-х годов нашего столетия носило в значительной мере эпизодический характер, хотя при этом и обсуждались такие важные проблемы, как локальная дифференциация физического типа, его генезис и взаимодействие с окружающим населением.

Из работ того периода отмечу несколько не потерявших своего значения до настоящего времени. Прежде всего, это серия работ Е.М. Чепурковского, посвященная не только характеристике антропологического состава населения, но и разработке методов расоведческого анализа. Один из них — географический, по праву занял подобающее ему место среди ведущих методов в науке о человеке (Чепурковский, 1913). На основании исследования географического распределения головного указателя, цвета глаз и волос у 1000 человек из различных губерний Европейской части России н украинцев Волыни Е,М. Чепурковский выделил три антропологических типа, имеющих четкую и обширную географическую локализацию. Это - светлоглазый брахикефал (широкоголовый), населяющий Валдай и дающий ответвления в сторону Вологды и Костромы; темный субдолихокефал (приближается к длинноголовому), обитающий в среднем течении Оки; наконец, темноволосый брахикефал, занимающий область от Волыни до Курска. Между западным еелыкоруссш-валдайцем и более темным субдолихокефалом-воеточньш великорусом лежит зона смешения антропологических типов. Западный великорус по своим антропологическим чертам сходен с белорусами, некоторыми литовскими и польскими группами и, по мнению Чепурковского, связан с позднейшими пришельцами с запада, восточный же имеет тип, который характерен для иноязычного населения, живущего к востоку от зоны основного ареала русских. Чепурковский выдвинул гипотезу, согласно которой восточный великорус - потомок древнего населения, входящего и в состав финнов, а валдаец - потомок славянского племени кривичей. Что касается широкоголового брюнета, распространенного на южной окраане русского ареала и уходящего на территорию Украины, то его Чепурковский считал поздним пришельцем на территорию Киевской Руси после ее опустошения ордынским нашествием и образовавшимся в результате смешения разнородных элементов.

К этому следует добавить сведения, приведенные Чепурковским же, относительно населения Приильменья и Белоозера. Оно оказалось более длинноголовым, светлоглазым и высокорослым, что дало основание высказать предположение о связях новгородцев с западными финнами и народами, несущими в себе черты северной европеоидности (Чепурковский, 1916). Повторные антропологические исследования этой территории, проведенные Д.А. Золотаревым (1915) на меньшем количестве человек и с иными методическими приемами, тем не менее подтвердили справедливость выделения особого антропологического типа, характерного для Северо-Запада.

Итог накопленным в первые десятилетия XX в. материалам по антропологии Восточной Европы был подведен В.В. Бунаком (Випак, 1932, Neues Material...).

Подтвердилось выделение особого антропологического типа в зоне восточного великоруса Чепурковского, которому Бунак присвоил наименование северопонтий-ского; подтвердилась также реальность валдайского и ильменского типов. В антропологическом составе русских в крайневосточных районах их обитания была отмечена незначительная примесь монголоидных черт, фиксирующихся в соседних финно-угорских народах.

Дальнейшие исследования в зоне восточного великоруса, сравнительно темноглазого и темноволосого, побуждают Г.Ф. Дебеца (1933) сделать заключение о промежуточном положении его в системе европеоидных типов между северной и средиземноморской расами. По его мнению, предки современного населения Причерноморья и скандинавов были "соединены" рядом переходов. Расширенная трактовка этой концепции содержится в сводной статье Н.Н. Чебоксарова, посвященной антропологии восточноевропейского населения (1964), где проводится мысль о том, что валдайский, ильменский и восточновеликврусский (рязанский) типы представляют собой "местные варианты северопонтийских шатенов" (Чебоксаров, 1964, С. 64). Что касается генезиса носителей этих типов, то Г.Ф. Дебец, основываясь на сходстве восточного великоросса с мордвой-мокшей и проявлении одних и тех же антропологических черт у русских Среднего Поволжья и мордвы-эрзи, делает вывод о формировании славянских и финских народов на одной широкой территории, неоднородной в расовом отношении (Дебец, 1933, 1941). Чебоксаров, напротив, связывает проникновение северопонтийских черт на Восточно-Европейскую равнину с юго-западом (в частности, Поднепровьем) и объясняет изменение их в славянском населении влиянием летто-литовцев и прибалтийских финнов (Чебоксаров, 1947; 1964).

Как видим, генезис одних и тех же типов, проявляющихся в русском народе, трактовался тогда по-разному. Разноречивость трактовки генезиса антропологических особенностей русских в значительной мере объяснялась недостаточностью антропологических данных о русских, обитающих на Восточно-Европейской равнине, а также об окружающем их иноязычном населении. Необходима была более или менее полная съемка восточноевропейской территории, занятой русскими, необходимо было также привлечение исторических сведений, касающихся освоения этой территории славянами.

Такое исследование было осуществлено Русской антропологической экспедицией (РАЭ) Отдела антропологии Института этнографии АН СССР с участием НИИ и Музея антропологии МГУ под руководством В.В. Бунака в 1955-1959 гг. (Происхождение и этническая история...).

РАЭ имела целью выявление и описание основных антропологических элементов, вошедших в состав русских, а также изучение путей их формирования, поэтому исследования проводились в зоне расселения предков русского народа в XI-XIV вв. В эту зону включается центральная часть Восточно-Европейской равнины между Верхней Волгой и Окой - Ростово-Суздальская Русь, Московское государство, с которым в XV в. слились княжества Рязанское, Смоленское, Тверское, а также область Великого Новгорода и Великого Пскова с отдельными поселениями по Северной Двине, Вятке и Каме. Маршруты экспедиции разрабатывались согласно колонизационным потокам восточнославянских племен средневековья - вятичей, кривичей, северян и словен новгородских.

В 107 населенных пунктах в течение пяти лет (1955-1959) было обследовано около 17000 взрослых мужчин и женщин, треть из них сфотографирована в трех нормах, что имеет большое значение для документации материала и последующих его разработок.

Параллельно с Русской антропологической экспедицией на северных территориях расселения русских работала экспедиция кафедры этнографии исторического факультета МГУ под руководством М.В. Витова, маршрут которой разрабатывался в соответствии с колонизационными потоками из земель Новгородской и Ростово-Суздальской. В течение нескольких полевых сезонов обследовано 8000 человек мужского пола, преимущественно русских. Кроме того, изучалось расселенное на контактных с русскими территориях финно-угорское население.

Необходимо отметить, что шестое десятилетие XX в. чрезвычайно плодотворно в антропологическом отношении не только в связи с изучением русского народа. В это же время была осуществлена многолетняя Украинская антропологическая экспедиция (Дяченко, 1965), а также собраны многочисленные данные по антропологии белорусов (см.: Бунак, 1956; Денисова, 1958; Дяченко, 1960, 1965; Аляксееу, Bumajf, Цягяка, 1994). Материалы, опубликованные в последней монографии, собраны в конце 1958 г. М.В. Битовым).

Публикации всех этих материалов, в которых разработаны история и происхождение славян, относятся в основном к 60-м годам. Их изучение продолжается и в настоящее время с применением методов многомерной статистики и геногеографии.
   
      ОБОБЩЕННЫЙ АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ ТИП РУССКИХ
      ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ
   
Наибольшую информацию об антропологии русских можно извлечь из материалов Русской антропологической экспедиции и исследований М.В. Витова, Как уже отмечалось, это наиболее обширные, собранные по единой методике, в одно и то же время материалы, относящиеся к современному русскому населению. Существующие неизбежные методические расхождения в определении описательных (качественных) признаков с помощью некоторых приемов могут быть сведены к минимуму, тем более что во время всех полевых сезонов работы Русской антропологической экспедиции описательные признаки определялись только Т.И. Алексеевой, в Этнографической антропологической экспедиции - только М.В. Битовым, что безусловно облегчает возможность сопоставления данных, полученных разными авторами (специально о коннексии см.: Происхождение и этническая история... С. 195-247),

Все эти материалы были разработаны в соответствии с правилами географического метода, первый этап которого сводится к выделению территориальных группировок отдельных признаков, второй - к последовательному наложению карт отдельных признаков друг на друга с целью получения информации о территориальных группировках признаков, или так называемых антропологических типах. Оценка значимости того или иного признака, т.е. таксономическая ценность, определяется на основе его четкой географической локализации и вариабельности во времени.

Вариации нескольких признаков (головной показатель, высота и ширина лица, лицевой и носовой показатели, толщина губ, ширина рта, длина тела, цвет волос и глаз, рост бороды, профиль спинки носа, положение основания носа и набухание века), их сочетания и локализация позволили В.В. Бунаку выделить несколько зональных типов, расхождения между которыми не столь велики, чтобы не иметь возможности представить обобщенный тип, характерный для всего русского населения Восточно-Европейской равнины (Происхождение и этническая история... С. 152-162). В целях количественной сравнительной характеристики этого обобщенного типа В.В. Бунак предпринял его сопоставление с обобщенным антропологическим типом населения Западной Европы.

За основу сравнения был выбран размах колебаний групповых средних показателей и центральная групповая величина, находящаяся на половине между максимумом и минимумом и оказывающаяся близкой к наиболее часто встречающейся величине ряда групповых средних.

Результаты сравнения показали, что только по трем измерительным признакам - по ширине головы, по ширине носа и толщине губ - русские группы отличаются от западноевропейских. По остальным размерам головы и лица они близки к некоему центральному европейскому варианту, характеризующемуся средними размерами головы и лица.

По окраске волос и глаз суммарный русский тип отклоняется от центрального западноевропейского варианта. В русских группах доля светлых и средних оттенков значительно повышена, доля темных, напротив, снижена. Рост бровей и бороды у русских понижен, наклон лба и развитие надбровья также слабее, чем у западноевропейского центрального варианта. Русские отличаются преобладанием среднего горизонтального профиля (угол уплощенности лица в горизонтальном направлении), а также большим развитием складки века.

По мнению В.В. Бунака, "русское население восточной Европы образует сравнительно однородную группу антропологических вариантов. Средние величины группы или совпадают с центральными западноевропейскими величинами, или отклоняются от них, оставаясь, однако, в пределах колебаний западных групп. Среди последних имеются варианты, по многим признакам одинаковые с восточноевропейскими.

Составляя в целом разновидность европейской антропологической группы, общий русский тип по нескольким признакам, например по высоте носа, отклоняется от западных больше, чем эти последние различаются между собой. Следует сделать вывод, что в составе русского населения имеется особый антропологический элемент - восточноевропейский.

Характерный для него комплекс: сравнительно светлая пигментация, умеренная ширина лица в сочетании с пониженным (или замедленным) ростом бороды, монголоидной складкой века, средневысоким переносьем - не подтверждает предположения об азиатском происхождении описанного комплекса" (Происхождение и этническая история... С. 138).

Я не случайно привела эту пространную цитату, в которой обобщенная антропологическая характеристика русских изложена очень четко. Единственно, с чем можно не согласиться, так это с наличием монголоидной складки века. Строго говоря, под этим термином в отечественной антропологической методике, которая в значительной мере своим появлением обязана В.В. Бунаку (1941), подразумевается развитие закрывающей слезный бугорок внутренней части складки века, иначе говоря, эпикантус. Наличие эпикантуса для русского населения - чрезвычайно редкое явление. Среди изученных в ходе Русской антропологической экспедиции только 0,2% имеют эпикантус, да и то лишь в слабой или зачаточной форме. Чаще он проявляется у женщин, а географически увязывается с вятско-камской зоной, т.е. пограничной с финно-угорским населением. По отношению к русскому населению можно говорить лишь о наличии складки верхнего века, степени ее развития, но никак не о наличии эпикантуса.

Представление об общем для всего русского населения антропологическом типе подтверждается многочисленными краниологическими данными, относящимися к XVH-XVIII вв. и охватывающими почти всю территорию нынешнего расселения русских, исключая Сибирь.

По мнению В.П. Алексеева, исследовавшего эти материалы, русские серии в целом характеризуются среднедлинной и сред неширокой, невысокой черепной коробкой, среднешироким и средненаклонным лбом, довольно узким и средне-высоким лицом. Глазницы по ширине и высоте - средние, средними же величинами определяются и размеры носа. Носовые кости по отношению к профилю лица выступают в целом значительно, как и переносье. По вертикальному профилю русские приближаются к мезогнатии (средние показатели угла выступания лица), в горизонтальной плоскости профилировка резкая, величины ее минимальны даже в пределах вариаций европеоидных серий (Алексеев В.П., 1969. С. 324).

Как особо важное обстоятельство В.П. Алексеев подчеркнул исключительное морфологическое сходство всех краниологических серий современного русского народа. Все локальные варианты, отклоняющиеся от основного антропологического типа весьма незначительно, проявляются в пределах единого гомогенного типа.

Единственное более или менее заметное отличие от этого типа - уменьшение выступания носа в архангельской, олонецкой, вологодской, витебской и смоленской сериях. При этом горизонтальная профилировка остается такой же, как и в остальных краниологических сериях русского народа.

Таким образом, тот восточноевропейский элемент, который как основная антропологическая характеристика русского народа выделен В.В, Бунаком, отчетливо проявляется в населении XVU-XVIII вв. и на краниологических материалах.

Анализируя характер морфологической изменчивости в пределах восточноевропейского ареала, занимаемого русскими, В.П. Алексеев объяснял распространение единого антропологического типа на огромной территории от Архангельска до Курска и от Смоленска до Пензы отсутствием серьезных географических рубежей, распространением единого языка, хотя и распадающегося на диалекты, но понятного на всей территории, отсутствием социальной изоляции. По его мнению, на территории расселения русских преобладает тип расообразования, связанный с локальной изменчивостью, поэтому все локальные вариации антропологического типа на территории Русской равнины характеризуются низким уровнем морфологической дифференциации (Алексеев В.П., 1969).

Тем не менее эти вариации могут быть выделены и географически более или менее локализованы.
   
      РЕГИОНАЛЬНЫЕ АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЕ ТИПЫ РУССКИХ
   
Региональные антропологические типы русских выделены В.В. Бунаком на основании изучения географических вариаций признаков, их территориальных сочетаний и корреляций (Происхождение и этническая история...).
   
Северо-западная территория

Она охватывает Приильменье, районы Псковского и Чудского озер, бассейны рек Великой, Ловати, Меты, Мологи, верховья Днепра и Волги. С юга территория ограничена верхним течением Днепра и р. Москвы.

Ильменский антропологический тип характеризуется средним головным указателем (вариации от 81 до 82), высоким процентом светлых глаз (от 45 до 57), значительным процентом светлых оттенков волос (от 29 до 40), сравнительно сильным ростом бороды и сравнительно высокой (в масштабе 50-60-х годов XX в.) длиной тела (167 см).

Близкие ильменскому типу антропологические характеристики обнаруживаются в русском населении белозерской зоны.

Валдайский антропологический тип отличается высоким головным указателем (82-84), несколько меньшим ростом бороды, более низким и широким лицом. Доля светлых глаз составляет 50%, волос - 40%.

Западный верхневолжский тип по большей части признаков близок к ильменскому, отличаясь от последнего более темной окраской волос (37% светловолосых), более сильным ростом бороды, более прямой спинкой носа и большей частотой века без складки.

Незначительные колебания существуют и в пределах каждого из этих типов, но они, скорее, носят случайный характер.

Северо-восточная территория
   
Бе западная граница проходит по Шексне, Мологе, Яхроме и каналу Москва-Волга, южная - по Клязьме, Оке, Верхней Волге, восточная - по верхней Каме.

По сравнению с ильменским и валдайским вологдо-вятский тип характеризуется меньшей длиной тела (166 см), более широким лицом, более темной окраской глаз и волос. Головной указатель несколько меньше, чем у валдайского, доля вогнутой спинки носа также меньше, чем у валдайского и ильменского типов.

Выделяющийся на северо-восточной территории восточный верхневолжский тип отличается более темной пигментацией глаз и волос. 4

В клязьминской зоне этого региона локализуется особый комплекс - клязьминский тип. Его характеризует сравнительно темная пигментация глаз и волос, а также более сильный, чем у ильменского антропологического типа, рост бороды. Совершенно очевидно, что в нем проявляет себя какой-то темнопигментированный элемент, не тождественный с другими типами этого региона.

Кроме того, на северо-восточной территории выделяется вятскокамский тип. Для него характерно понижение доли светлых глаз до 35% и незначительная уплощенность горизонтального профиля.
   
Юго-восточная территория

Ее западная граница проходит по Дону и Проне, северная - по Оке и Волге до пределов Мордовии и Чувашии, восточная - по Средней Волге, южная - в верховьях Медведицы, Холра и Вороны.

Эта территория достаточно дисперсная по сочетанию морфологических признаков. Обращает на себя внимание дон-сурский тип, который не имеет аналогов в других группах. Сочетание мезокефалии (среднеголовость), небольших лицевых размеров, толстогубости и сравнительно сильного роста бороды не встречается за пределами дон-сурской зоны. От остальных региональных типов юго-восточной территории дон-сурский отличается более светлой пигментацией глаз (частота светлой радужины - 50%). Явно понижен процент наличия складки века.

Вообще же для этого региона характерно потемнение цвета волос и глаз. Это достаточно четко проявляется в степном и средневолжском типах этого региона. Последний по комплексу признаков занимает положение, противоположное дон-сурскому. Помимо более темной пигментации глаз он отличается большим головным указателем, относительно более низким лицом, меньшим ростом бороды. Степной тип по комплексу признаков занимает промежуточное положение между дон-сурским и средневолжским типами.

Юго-западная территория

Северная ее граница проходит от верховьев Днепра до верховьев реки Москвы, восточная граница - по Угре и Оке до впадения в нее Прони, южная граница - по верховьям Оскола и Сейма, западная - в пограничье с Белоруссией.

     

Географические зоны антропологических типов русских:

1 - нльменско-белоэерская, II - валдайсхо-соротская, Ш - западная верхневолжская, IV - восточная верхневолжская, V - вологдо-вятская, VI - вятско-каискан, VII - клязьминская, VIII - центральная, IX - док-сурехая, X - степная, XI - средневолжская, ХП - верхнео

Здесь выделяются три антропологических типа; верхнеокский, десно-сейминский и западный.

Верхнеокский тип близок к дон-сурскому, но отличается от него более высоким головным указателем, относительно более низким лицом, более сильной горизонтальной профилировкой и более темной пигментацией.

Центральная территория

Расположена между верховьем р. Москвы и долиной Протвы на западе и нижней Окой - на востоке. На севере она ограничена Клязьмой, на юге - средней Окой.

Антропологически эта территория довольно однородна. Средние величины признаков у населения разных районов этой территории очень близки к средним суммарного типа. Вот некоторые цифровые характеристики: головной указатель -81,2, лицевой - 89,7, носовой - 62,5, толщина губ - 15,8 мм, длина тела - 167,5 см, доля светлых глаз — 47%, светлых волос — 30%, доля верхнего века без складки -22%. Нетрудно убедиться, что комплекс особенностей центральных групп заметно отличается от смежных - валдайского, клязьминского, дон-сурского и верхнеокского, и обнаруживает большое сходство с западным верхневолжским.

В.В. Бунак считает, что центральную группу "правильнее определить не как особый зональный тип или промежуточный, смешанной формации, а как вариант западного верхневолжского типа, несколько видоизмененный влиянием смежных групп" (Происхождение и этническая история.,. С. 160),

Территория архангельского севера

Как уже отмечалось, Русская антропологическая экспедиция обследовала лишь небольшое число групп русского населения в этом регионе, потому что там в это же время работала экспедиция кафедры этнографии МГУ, возглавляемая MB. Битовым. Материалы РАЭ относятся к верхнетойменской, пинежской и онежской группам.

Суммарный тип архангельской группы очень близок к ильменскому. Архангельский вариант отличается лишь немного более широким носом, большей частотой светлых глаз, более интенсивным ростом бороды, более профилированным лицом в горизонтальной плоскости и реже встречающейся складкой верхнего века. По мнению В.В. Бунака, архангельскую группу можно отнести либо к ильменскому типу, либо к варианту этого типа.

В дополнение к этому следует обратиться к антропологическим материалам по Русскому Северу, собранным и проанализированным М.В. Битовым (1964). Его оригинальные метрические и описательные данные увидели свет в 1997 г. {Витое, 1997).

Антропологическая съемка по Русскому Северу, если учесть исследования М.В. Витова, так же подробна, как и съемка на Восточно-Европейской равнине. Не останавливаясь на этногенетической интерпретации, предложенной этим автором, обратимся к антропологическим характеристикам и географическому распространению комплексов морфологических признаков. В Приильменье, по южному берегу Белого моря, на Мезени, нижней Печоре, в бассейне Двины, автором выделяется илъменско-белозерский антропологический тип, характерными особенностями которого является мезокефалия, относительно узкое и довольно сильно профилированное лицо, светлая пигментация глаз и волос, относительно высокий рост. Нетрудно убедиться, что выделенная комбинация признаков совершенно идентична ильменскому типу, фиксируемому по материалам РАЭ на северо-западной территории Восточной Европы. Еще ранее этот тип описан Н.Н. Чебоксаровым при исследовании локальной и довольно изолированной группы - ильменских поозеров (1947).

В бассейнах Пинеги и Мезени, на водоразделах Онеги, Сухоны и Двины распространен так называемый онежский антропологический тип, для которого, по мнению М.В. Витова, характерны такие признаки, как брахикефалия, относительная широколицесть, несколько более сильное (в масштабах обследованной территории) развитие скул, сравнительно светлая пигментация глаз и волос. В антропологической литературе эта комбинация признаков зафиксирована под названием востоннобалтийского типа (Чебоксаров, 1941; 1946).

В материалах Русской антропологической экспедиции этот тип четко не фиксируется, так как, повторяю, подробной антропологической съемки Русского Севера она не проводила.

В южных и юго-восточных областях Европейского Севера обнаруживается отчетливый ареал, где частота светлых оттенков глаз меньше, чем у половины обследованных, и где преобладают смешанные оттенки. Это - бассейн Сухоны и Юга, Верхняя Вага и Верхняя Пинега. Ареал этот охватывает Верхнее Поволжье, Валдайскую возвышенность и Вятский край.

Помимо некоторого потемнения глаз и волос, этот антропологический тип характеризуется брахикефалией и относительно более низким лицом, чем у ильменского типа. М.В. Битов назвал этот тип верхневолжским, но он вполне идентичен (это отмечает и Битов) валдайскому антропологическому типу, выделенному в составе русского населения северо-западной России еще Е.М. Чепурковским (1916) и В.В. Бунаком (Происхождение и этническая история...).

Заканчивая региональную характеристику антропологических особенностей русских, отмечу, что из 16 описанных В.В. Бунаком по материалам РАЭ типов наиболее четко выделяются и характеризуют антропологический состав русских следующие: ильменский, валдайский, западный верхневолжскнй, вологдо-вятсклй, дон-сурский, средне волжский и верхнеокский. Добавим к этому списку онежский, выделенный М.В. Битовым. Все они получили название в соответствии с географической локализацией.

Широкое применение методов многомерной статистики, характерное для отечественной антропологии последнего времени, позволило объективизировать результаты анализа материалов по русскому населению, собранных в период с 1955 по 1959 г.

Вычисления с помощью канонического анализа данных Русской антропологической экспедиции с учетом полутора десятков антропологических признаков, среди которых размеры головы и лица, показатели цвета волос и глаз, интенсивности роста бороды, формы носа, развития складки века, горизонтальной профилировки и др., позволили получить четыре канонических переменных, отражающие основные особенности изменчивости признаков у русских (Дерябин, 1995). Наиболее информативны две из них. Они содержат больше всего информации о вариациях исходных признаков.

Анализ первой канонической переменной географического распределения носит вполне определенный характер. Она выявляет факт разделения русского населения на две крупные общности, тяготеющие к северным европеоидам. Первая, для которой характерны брахикефалия, прямоугольная форма лица с широким лбом и нижней челюстью при относительно узких скулах, значительный процент светлых волос и пониженный рост бороды, сосредоточена на северо-западе и севере Европейской части России — в бассейнах рек Ловати, Волхова, Меты и Великой, а также в северной части бассейна Волги.

Вторая общность, характеризующаяся более удлиненной головой, расширенными по отношению ко лбу и нижней челюсти скулами, более темными волосами и повышенным ростом бороды локализуется на юго-востоке в бассейнах Верхнего Дона, Нижней Оки, Цны, Суры и Хопра. В более смягченном виде сходные варианты обнаруживаются вверх по течению Волги от устья Оки.

Это разделение не носит резкого характера. Между крайними вариантами существуют переходные, показывающие, что при движении с северо-запада на юго-восток черты северных европеоидов постепенно ослабевают, а черты южных -усиливаются.

Вторая каноническая переменная отражает разделение русского населения также на две общности, но ориентированные с запада на восток. На западе и юго-западе распространен вариант, для которого типичны сочетание крупной головы, брахикефализации и широкого лица при высоком и широком носе. На северо-востоке в бассейнах верхнего и среднего течения Камы, верховий Вятки, а также в междуречье Волги и Клязьмы и по течению Волги от устья Унжи до устья Оки распространен вариант, для которого характерны небольшие размеры головы высокое и узкое лицо, низкий и узкий нос. Тот небольшой процент эпикантуса который обнаружен в русском населении, встречается именно на этой территории, i вятско-камской зоне.

Третья и четвертая канонические переменные описывают лишь модификации антропологического типа русских на южной и северной периферийных зонах. Tai южный вариант русских, по мнению В.Е, Дерябина (Дерябин, 1995. С. 6-25), отра жает процесс заселения в XVI и XVII вв. лесостепной и степной зон и контакты ее скотоводческими иноязычными группами. Северный их вариант является следствием русской колонизации Русского Севера и контактов с местным финно-угорским населением.

Между западными и восточными вариантами также существует зона переходных антропологических типов. Все эти вариации, полученные с помощью канонического анализа, проявляются в пределах более или менее однородного антропологического типа, который был выделен В.В. Бунаком (Происхождение и этническая история...) н подтвержден В.П. Алексеевым в процессе анализа краниологических материалов XVI-XVII вв. (Алексеев В.П., 1969).

По результатам канонического анализа выявляется определенная структура, которая отражает изменчивость антропологических признаков не только в направлении с севера на юг и с запада на восток, но и внутри всего региона расселения русских в Восточной Европе. Из сопоставления результатов исследования антропологических материалов по русскому населению с помощью географического метода и метода многомерного статистического анализа следует очень важный вывод - в обоих случаях выделяются одни и те же локальные географические вариации признаков, которые были выявлены В.В. Бунаком как наиболее типичные для русских. Следовательно, географический метод, предложенный Е.М. Чепурковским и широко применяемый в отечественной антропологии, достаточно объективен.

МЕСТО РУССКИХ НА АНТРОПОЛОГИЧЕСКОЙ КАРТЕ ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ

Антропологическая характеристика русских - более или менее выраженная гомогенность антропологического облика и в то же время существование локальных антропологических вариантов в нем, наталкивает на поиск причин этих явлений. И один из путей этого поиска видится в привлечении антропологических данных по соседям русского народа. Из-за широкого расселения русских на территории Восточной Европы для такого анализа должны быть привлечены практически все более или менее доступные по литературным источникам антропологические данные, относящиеся к финно-угорским, балтийским и тюркским народам.

При изучении географической изменчивости таких признаков, как размеры и форма головы, размеры лица и их соотношение, цвет волос и глаз, углы выступления носа, форма носа, развитие складки века, интенсивность роста бороды, т.е. тех признаков, по которым выделяются антропологические типы, на территории Восточной Европы обнаруживается несколько антропологических комплексов, имеющих четкую географическую локализацию и охватывающих, как правило, несколько народов. Последнее обстоятельство может рассматриваться и как общие истоки, и как тесные и продолжительные контакты групп, относящихся к разным этносам.

Возможности нивелировки методических различий между отдельными авторами, касающихся в основном неметрических признаков, особая проблема в этнической антропологии. Ее обсуждению посвящен специальный раздел в Трудах Русской антропологической экспедиции (Происхождение и этническая история... С. 195-247).

Здесь нет необходимости вновь обращаться к ней. Отмечу лишь, что при недостижимости полной коннексии материалов, собранных разными авторами, возможности сопоставления все же есть в тех случаях, когда в полевых исследованиях применялась одна и та же методика и временной разрыв был не очень велик.

Обратимся к антропологической характеристике выделенных на территории Восточной Европы комплексов.

>Прибалтийский комплекс локализуется в нижнем течении Немана, по Венте и нижнему течению Западной Двины, в бассейне Гауи, на побережье Финского залива, в районе Чудского озера и Нарвы. Для него характерны высокий рост, светлая пигментация волос и глаз, крупные размеры головы и лица, брахикефалия, средняя горизонтальная профилировка лица, сильное выступание носа и средний рост бороды. Этот комплекс под названием западнобалтийского был выделен Н.Н, Чебоксаровым и М.В. Битовым (Витое, Марк, Чебоксаров, 1959) в Эстонии и отнесен к атланто-балтийской группе антропологических типов.

Признаки, присущие атланто-балтийской группе типов, имеют широкий ареал распространения. Они отмечаются у населения почти всей Северо-Западной Европы: в Финляндии, Скандинавии, Шотландии, Англии, Ирландии, Исландии, на Фарерских островах, в Северной Германии и в некоторых районах Франции (см.: Происхождение и этническая история... С. 230). В Восточной Европе этот комплекс выражен в наибольшей степени среди западных групп эстонцев и латышей. Мезокефальный вариант его распространен среди карел, русских Северо-Запада, поморов и у некоторых групп северных коми.

Белозерско-камский комплекс локализуется в районе Белоозера, в верховьях Онеги, по Северной Двине и ее притокам, в среднем течении Вятки и Камы. По цвету волос, глаз и головному указателю этот комплекс сходен с прибалтийским, однако он характеризуется меньшим ростом, меньшими абсолютными размерами головы и лица, некоторой уплощенностью лица, преобладанием прямых и вогнутых спинок носа, пониженным ростом бороды. Этот комплекс отмечается у вепсов, ижор, води, некоторых групп русского населения Севера, за пределами Восточной Европы - на востоке Финляндии. Белозерско-камский комплекс под названием вос-точнобалтийского типа выделен в антропологической литературе и отнесен к бело-моро-балтийской группе антропологических типов.

Валдайско-верхнеднепровский комплекс широко распространен по всему Двин-ско-Припятскому междуречью: по берегам Западной Двины (особенно в среднем ее течении), в низовьях Немана, на левом берегу Припяти, в верховьях Днепра, по Березине, Сожу и Ипути. В общих чертах он сходен с прибалтийским, но отличается от него меньшими показателями роста, абсолютных размеров лица и головы и несколько более темной пигментацией волос и глаз. Подобная комбинация признаков описана в литературе под названием валдайского и ильменско-днепров-ского типов и отнесена Н.Н. Чебоксаровым к атланто-черноморской группе антропологических типов. При этом подчеркивается, что оба эти типа занимают крайнее северо-восточное положение в пределах атланто-черноморской группы. Ранее Н.Н. Чебоксаров относил их к кругу северных европеоидов, что мне кажется более оправданным.

Наиболее характерные представители валдайско-верхнеднепровского комплекса - литовцы, белорусы, русское население верховьев Днепра и истоков Волги.

Центрально-восточноевропейский комплекс распространен по Оке и ее притокам, в верховьях Дона, по Клязьме, в верхнем и среднем течении Волги, по Цне, Ворскле, верховьям Хопра и Медведицы и по своим морфологическим особенностям сходен с грацильным, меэокефальным вариантом прибалтийского комплекса, но отличается несколько более темными волосами и глазами. Под названием восточноевропейского этот тип давно известен в антропологической литературе. Еще И. Деникером он был выделен на востоке Европы (Deniker, 1898). Подобная комбинация признаков разными авторами отмечалась в прибалтийском населении, у белорусов, мордвы, удмуртов, русских некоторых областей.

Этому типу наряду с отмеченными чертами, приписывали так называемую ла-поноидностъ. К лапоноидным особенностям в первую очередь должны быть отнесены ослабленное развитие бороды, некоторая уплощенность лица и ослабленное выступание носа. Следует, однако, отметить, что лапоноидные черты проявляются далеко не во всех группах центрально-восточного комплекса. Например, среди русского населения, для которого этот комплекс наиболее характерен, ослабленное выступание носа встречается только в крайних северных и восточных районах зоны его преимущественного распространения.

Согласно классификации, предложенной Н.Н. Чебоксаровым, центрально-восточноевропейский комплекс может быть отнесен к восточноевропейской группе антропологических типов (Витое, Марк, Чебоксаров, 1959J?IIo пигментации эта группа занимает промежуточное положение между атланто-балтийской и атланто-черноморской группами, а по развитию волосяного покрова на теле и росту бороды тяготеет к группе уральских антропологических типов.

Приднепровский комплекс (или центрально-поднепровский, по Дяненко, 1965) распространен в среднем течении Днепра и по его притокам Десне, Суле, Пслу, Ворскле, Тетереву и Роси, а также по Сейму и в верховьях Северного Донца. Прослеживается он и в верхнем течении Южного Буга, Стыри, Горыни, Случа и Збру-ча. Наиболее характерные представители его - украинцы. Этот комплекс складывается из таких признаков, как высокий рост, брахикефалия, сравнительно темный цвет волос и глаз, относительно широкое лицо, среднее развитие бороды, преимущественно прямая спинка носа. Сходная комбинация признаков известна под названием альпийской расы (Deniker, 1898). За пределами Восточной Европы эта комбинация отмечается на севере Балканского полуострова, в Венгрии, Швейцарии, на юге Германии и на Севере Италии (Сооп, 1935; Попов, 1959). Альпийская раса отличается широким распространением и большим разнообразием. В.В. Бунак предложил помимо собственно альпийской выделить восточноальпийскую, или карпатскую (Bunak, 1932. Neues Material..,). Н.Н. Чебоксаров склоняется к мысли о выделении подгруппы (Витое, Марк, Чебоксаров, 1959) в составе атланто-черно-морской группы. Украинцы могут быть отнесены к этой подгруппе. Для русского населения такой тип не характерен.

Степной комплекс. Население зоны степей в антропологическом отношении изучено слабо. При выделении степного комплекса приходится основываться на данных о русском населении среднего течения Дона и Хопра и о некоторых тюркоязычных группах правобережья Волги, в частности мишарях. Население, относящееся к этому комплексу, отличается средним ростом, мезокефалией, небольшими абсолютными размерами головы и лица, потемнением цвета волос и глаз, средним ростом бороды, средней профилированностью лица и сравнительно сильным выступанием носа.

Комбинация антропологических признаков, характерных для степного комплекса, известна в литературе под названием понтийского, или черноморского, типа (Випак, 1932. Neues Material,..)- Н.Н. Чебоксаров предлагает включить ее в качестве подгруппы в атланто-черноморскую группу типов (Витое, Марк, Чебоксаров, 1959).

Волго-Камский и приуральский комплексы. Первый из них локализуется в Вет-лужско-Вятском междуречье, в верховьях Камы, по Белой и частично в среднем течении Волги, второй - за Уральским хребтом. В Восточной Европе он "выступает" в Тавда-Кондинском междуречье. Для этих комплексов наиболее характерны низкий рост, слабый рост бороды, относительно темная пигментация, невысокое, несколько уплощенное лицо, средневыступающий нос с вогнутой спинкой. Эти особенности могут сочетаться как с мезо- так и с брахикефалией. В приуральском комплексе все перечисленные черты заметно усилены. По своим морфологическим особенностям оба эти комплекса занимают промежуточное положение между европейскими и азиатскими расами. Промежуточный характер их был отмечен еще И. Деникером (Deniker, 1898) и СИ. Руденко (Руденко, 1914). Различные варианты описаны В.В. Бунаком (Випак, 1932. Neues Material-..) под названием обского, сред-неволжского, западноарктического и вятско-камского и отнесены им к северной протоазиатской большой расе. В классификации Н.Н. Чебоксарова они включены в уральскую группу типов. Черты их присущи многим народам Поволжья и При-уралья - чувашам, марийцам, удмуртам, коми-пермякам и южным коми-зырянам, некоторым группам татар Поволжья, хантам, манси, а также лопарям Кольского полуострова, Финляндии, Швеции и Норвегии.

Заканчивая обзор антропологических комплексов на. территории Восточной Европы, хочу обратить внимание на то, что выделенные мною комплексы под теми или иными названиями уже фигурировали в антропологической литературе. Повторное рассмотрение антропологического состава населения Восточной Европы диктовалось необходимостью введения в сравнительный антропологический анализ многочисленных материалов по восточным славянам и определения их места на антропологической карте этой территории. Для этой цели необходимо было выработать критерии сравнимости материалов, собранных различными авторами и б различное время, что и было сделано.

На основе сконнексированных данных была получена схематическая карта антропологических комплексов населения Восточной Европы, из которой явствует, что каждый из комплексов присущ не одному какому-либо этносу, а охватывает, как правило, несколько (Происхождение и этническая история... С. 244). Я намеренно не пользовалась общепринятой терминологией, хотя и соблюдала географический критерий при наименовании комплексов, желая подчеркнуть их обобщенный характер и, следовательно, не всегда полное совпадение с уже известными антропологическими типами.

Из всех перечисленных комплексов среди восточнославянского населения наиболее распространены: валдайско-верхнеднепровский - у белорусов и их русских соседей, центрально-восточноевропейский - у русских, приднепровский - у украинцев. Если придерживаться введенной Н.Н. Чебоксаровым и почти общепризнанной классификации, то первый может быть отнесен к балтийской малой расе, третий - к индо-среднземноморской, а второй - к промежуточной между ними. Балтийская раса относится к кругу северных европеоидов, индо-средиземноморская - к кругу южных. Центрально-восточноевропейская соответственно займет промежуточное положение.

Остальные типы обнаруживаются в славянском населении преимущественно в контактных зонах. Так, прибалтийский комплекс присутствует в виде примеси среди русских Псковско-Ильменского поозерья, степной - у русских Дон-Хоперского междуречья и прилежащих районов Поволжья, Лапоноидные, или, вернее, субуральские черты, не только имеющие широкий ареал распространения в Восточной Европе, но и простирающиеся далеко на запад - в пределы Центральной Европы (Чебоксаров, 1941), среди восточных славян проявляются только у русских крайних северных и восточных районов их преимущественного расселения.

В масштабе восточноевропейской изменчивости антропологических признаков, естественно, многие локальные антропологические типы поглощаются антропологическими комплексами, причем в основном те варианты, которые обязаны своим происхождением характеру круга брачных связей. Что касается русских, то для рассмотрения их генетических истоков следует обратить внимание в первую очередь на центрально-восточноевропейский комплекс как наиболее типичный для русского народа; на валдайско-верхнеднепровский, охватывающий довольно широкий ареал в пределах территории, занятой русскими; степной как проявляющийся в населении Дон-Хоперской зоны, антропологическая специфика которого отмечалась неоднократно; наконец, волго-камский, распространенный в северо-восточной и восточной части ареала обитания русских.

К ПРОИСХОЖДЕНИЮ АНТРОПОЛОГИЧЕСКОГО ОБЛИКА РУССКИХ

Происхождение русского народа является одной из составляющих славянского этногенеза в целом и этногенеза восточных славян в частности.

Антропологические материалы, т.е. данные о физическом типе людей, издавна служили историческим источником. Особое значение приобретают антропологические материалы в понимании исторических процессов у бесписьменных народов, но без них не обходится и изучение этногенеза народов, о которых есть археологические и этнографические данные, известны письменные сведения. Прежде всего, данные антропологии позволяют определить удельный вес субстратных и суперстратных компонентов в этнической истории народов, а следовательно, помогают решить вопрос об автохтонном или же миграционном их происхождении. Физические черты мало изменяются во времени, и это дает возможность реконструировать линию преемственности населения определенной территории на протяжении ряда эпох, даже при отсутствии данных по какой-либо из этих эпох.

В существующей антропологической литературе отражены самые разнообразные гипотезы происхождения славянских народов. Не детализируя, их можно объединить в две группы: одна из них - гипотезы генерализующего плана, утверждающие единство антропологического состава славян, вторая - гипотезы дифференцирующего плана, согласно которым славяне отличаются антропологическим разнообразием и не образуют антропологического единства. В соответствии с генерализующими гипотезами история славян рассматривается как формирование на какой-то территории определенной расовой общности, включающей предков всех славянских народов, расселение и дифференциация этой общности, формирование расовых особенностей современных народов на ее основе при участии на окраине славянского ареала инородных элементов разного происхождения (Випак, 1932. Neues Material...; Idem, The Craniological Types...). Авторы дифференцирующих гипотез, как показывает само название, не видят антропологических аналогий между отдельными славянскими народами, полагают, что разные народы формировались из различных расовых компонентов, не связанных между собой общностью происхождения (Трофимова, 1946). Обе группы гипотез по-разному ориентируют нас в вопросах культурной истории и глоттогенеза славянских народов: взгляды первой группы в общих чертах соответствуют основным генетическим положениям индоевропейского языкознания в широком смысле слова, взгляды второй - глоттогонической концепции Н.Я. Марра, под влиянием которой они частично и сформировались. Многочисленные антропологические материалы по древнему и современному славянскому населению дают, как представляется сейчас, основание для выделения определенной географической локализации расовой общности и последовательного рассмотрения потоков из так называемой прародины славян. По антропологическим данным, она локализуется в пределах обширной территории, ограниченной верхним течением Западной Двины на севере, верхним и средним течением Вислы на западе, левыми притоками Дуная в среднем его течении, средним и нижним течением Днепра на востоке (Алексеева Т.Н., 1973; Алексеева Т.И., Алексеев В.П., 1989. С. 69). По современным археологическим данным, территория возможной прародины славян вписывается в этот регион, но по протяженности она у археологов значительно меньше - южная граница доходит лишь до Днестра, северная — до Припяти.

В последнее время в археологической литературе появилась тенденция критического отношения к центрально-европейской прародине славян {Щукин, 1987. С. 103-118). Не исключено, что со временем решение проблемы славянской прародины придется пересмотреть. Что касается антропологических материалов, то по ним общеславянское единство локализуется все-таки в Центральной Европе. Во всяком случае, это явствует из имеющихся сейчас в нашем распоряжении материалов.

Расселение славян на обширных пространствах Европы, которое, судя по археологическим данным, наиболее интенсивно происходило в VI-VII вв., с течением времени изменило их антропологический состав. На западе германцы, на юге фракийцы, кельты, иллирийцы, на востоке иранцы и финно-угры, на севере балты - вот широкий спектр народов, с которыми столкнула славян их история и которые так или иначе воздействовали на них.

История славянских племен, на основе которых сформировалось впоследствии русское население, связана с историей всего восточного славянства.

Курганы восточных славян датируются IX-XIII вв., до этого времени здесь господствовал обряд трупосожжения. Само проникновение славян на территорию Восточной Европы, по-видимому, началось в VI в. {Седов, 1994. С. 343; Он же, 1995. С. 415). Судя по датировкам курганных групп, трупоположение на территории восточного славянства появилось в Поднестровье и Поднепровье в X в., на северо-западе Новгородских земель - в XI, в Волго-Окском междуречье - в XII в. Есть основание полагать, что обряд трупоположения связан с христианизацией восточных славян, хотя нельзя исключить, что этот обряд в Южной Руси является наследием Черняховского погребального обряда, испытавшего влияние поздних форм иранского язычества (Седов, 1979. С. 155).

По данным археологии и языкознания, а также по летописным источникам, до появления славян в Восточной Европе балты занимали огромные пространства по Неману, Западной Двине, в верховьях Днепра и Оки; потомки скифо-сармат-ского населения заселяли бассейн Южного Буга, земли в среднем и нижнем течении Днепра и по его притокам; финно-угорские народы жили в широкой полосе от Балтийского моря до среднего течения Волги; многочисленные кочевнические группы заполняли причерноморские степи.

Судя по вещевому комплексу славянских погребений, находкам материальной культуры на городищах и селищах, славянская колонизация носила характер внедрения преимущественно мирного земледельческого населения в инородную среду. В результате основным фактором формирования антропологического облика славян стала метисация. Более того, метисация, как выяснилось при изучении демографической структуры пришельцев и местного населения, при ранней колонизации Русского Севера явилась стратегией выживания славян на новых землях (Алексеева Т.Н., Федосова, 1992).

Факт смешения подтверждается рассмотрением внутригрупповых корреляций в пределах всего восточнославянского населения эпохи средневековья. Выяснилось, что в формировании физического облика восточных славян принимали участие по крайней мере два морфологических комплекса. Один из них характеризуется долнхокранией, крупными размерами лицевого и мозгового отделов черепа, резкой профилированностью лица, сильным выступанием носа; другой - меньшими размерами лицевого и мозгового отделов черепа, мезокраниеЙ, ослабленным выступлением носа и незначительной уплощенностью лица, т.е. чертами слабовыраженной монголоидности. Процентное соотношение этих комплексов меняется в зависимости от географической локализации славянских племен - по направлению к востоку увеличивается удельный вес антропологического комплекса, характеризующегося незначительной монголоидной примесью. Комплекс с ослаблением европеоидных черт распространен среди финно-угорских групп Восточной Европы — летописных мери, муромы, мещеры, чуди, веси, известных по могильникам северо-западной части Восточной Европы, Волго-Окского междуречья и Поволжья. Это население, подвергавшееся славянской колонизации, передало свои черты словенам новгородским, вятичам и кривичам, впоследствии ставшим основой русских.

Антропологический комплекс с резко выраженными европеоидными чертами распространен среди средневекового летто-литовского населения, особенно среди латгалов, аукштайтов и ятвягов. У восточных славян этот комплекс проявляется среди волынян, полоцких кривичей, древлян, положивших начало белорусскому и частично украинскому народам. На территории расселения полян, ставших впоследствии антропологической основой украинцев, а эпоху средневековья обнаруживаются черты ираноязычного населения, известного по могильникам Черняховской культуры, сформировавшейся во П-Ш вв. н.э. на скифо4;арматской территории и являющейся в значительной мере, несмотря на свой многоэтничный характер, культурной наследницей скифов и сарматов (Седое, 1979). Все эти факты позволяют сделать вывод, что антропологическая дифференциация средневекового восточнославянского населения отражает антропологический состав населения Восточной Европы до прихода славян.

Восточнославянское население средневековья испытало воздействве и кочевнических племен южнорусских степей. В антропологических данных, правда, эти контакты не столь явственны. То же самое можно сказать и об ордынском нашествии. Лишь в очень слабой форме его следы прослеживаются в районах бывших татаро-монгольских форпостов и на юго-восточных границах Древней Руси.

В последующие эпохи дисперсность антропологических черт восточных славян значительно ослабляется. На материалах позднего средневековья наблюдается явная европеизация славянского населения центральных областей Восточной Европы. По-видимому, это объясняется приливом славянского населения с более западных территорий. Историческими источниками этот процесс не фиксируется, но антропологические данные подтверждают его совершенно отчетливо.

Сопоставляя распределение современных антропологических комплексов на территории Восточной Европы с этнической историей средневекового восточнославянского населения нетрудно убедиться, что последняя находит отражение в антропологических данных современного населения этой территории.&

В дополнение к сказанному не могу не обратиться к данным, полученным на основе обобщенного картографического анализа материалов Русской антропологической экспедиции, произведенного Ю.Г. Рычковым и Е.В. Балановской (1988). Этот метод, в основе которого лежит представление о "ядерных структурах" в антропологическом составе тех или иных народов, фиксируемых на географических картах, как о сгустках генетической информации, представляется весьма перспективным. По мнению авторов этого исследования, метод непрерывного картографирования отчетливо выявил в составе русского населения три ядерные структуры -западную, восточную и центральную. Восточное ядро отражает дославянский субстрат в формировании антропологического состава русских, центральное - длительную и интенсивную метисацию, по своим последствиям приближающуюся к панмиксии (ничем не ограниченное смешение представителей разных генотипов), а западное — связано с собственно летописными славянами.

Наиболее типичной для русских следует считать центральную ядерную структуру, что вполне идентифицируется с восточноевропейским антропологическим типом. Происхождение его недостаточно ясно. В.В. Бунак уводит его в неолит, чему противоречат два факта: отсутствие археологической преемственности на территории Восточно-Европейской равнины между неолитическими и славянскими археологическими памятниками и исключительное морфологическое разнообразие& населения, проживающего здесь с эпохи неолита и бронзы. В рассмотрение нужно включить и длинноголовое широколицее население фатьяновской культуры, продвинувшееся на Верхнюю Волгу из Прибалтики (Денисова, 1975. С. 55-65), и антропологически близкое ему, но отличающееся меньшими размерами население, оставившее Балановский могильник (Бадер, 1963), а также поражающие своей хрупкостью антропологические находки эпохи неолита Волго-Окского междуречья (Акимова, 1953. С. 55-65). Основные особенности восточноевропейского типа сформировались, надо полагать, позже, возможно на протяжении эпохи раннего железа и раннего средневековья, когда предки восточнославянских народов осваивали их нынешнюю территорию. В этом формировании участвовали и местные компоненты древнего происхождения.

За последние столетия особая часть русского народа сложилась в Сибири, которую промысловые и служилые люди, а вслед за ними и крестьяне-земледельцы начали осваивать с конца XVI в. К настоящему времени обследовано несколько локальных групп русских, которые включают русских старожилов, потомков казаков и старообрядцев, русских заполярной зоны (Русские старожилы Сибири).

Большую массу русского населения Сибири составили так называемые старожилы. Их предки пришли в Сибирь в XVII-XVIII вв. в основном из северных областей России. В антропологическом отношении исследовались старожилы по Ангаре и Енисею (ангарская, северная и южная енисейские группы). Ангарскую группу составили уроженцы ряда деревень по среднему течению Ангары - Паново, Селенгино, Аксенове, Фролово, Дворец, Рожково, Проспихино, Алешкино и Заимка, и двух деревень на ее притоке р. Кове - Костино и Прокопьево. Эти указанные села образовались 150-200 лет назад. Приток ссыльных сюда был незначителен. Русские были в основном выходцами из северных а частично центральноевропейских территорий (Сабурова, 1964, 1965). У русских старожилов средней Ангары имеется небольшая примесь местного тунгусского элемента. Почти в каждой деревне могут указать две-три семьи, где бабка или прабабка — тунгуски. В деревнях Костино и Прокопьево примесь коренного населения несколько больше.

Две другие группы старожилов исследовались по течению Енисея от Енисейска до Туруханска. В южную енисейскую группу вошли уроженцы селений вокруг Енисейска, большая часть которых являлись потомками выходцев из северных русских областей и русских промышленников (Александров В.А., 1964, С. 180-182 и др.). Широкое переселенческое движение конца XIX в. мало коснулось Енисейского уезда. Поселенцы, которые были все же направлены в этот уезд, расселились вокруг Енисейска, в старожильческих селах и в новых селениях.

Северная енисейская, или туруханская, группа - это потомки старожилов из станков от Ярцева до Туруханска. Подавляющее большинство осевшего там населения пришло из Северного и Восточного Поморья (Русского Севера) - русские и коми; поздние переселения из России почти не касались этого северного района (Степынин; Александров В.А., 1964. С. 180).

Многие широко распространенные там фамилии были известны еще в начале XVII в. (Краснопевьг - сейчас Краснопеевы, Поповы, Козьмины, Фомины, Угрюмо-вы, Хромых, Зыряновы, Ярковы и др.). По своему общему облику северная енисейская группа кажется чисто русской, в южной есть следы небольшой местной примеси.

В Забайкалье исследованы потомки казаков, поселившихся по р. Онон в XVII в. (ононская группа). Казаки часто брали в жены местных женщин (в этом районе - из обурятившихся тунгусов (Русские старожилы Сибири; Патканов; Осокин). В ононской группе русских остались три семейные фамилии местного происхождения: Гантимуровы, Гырылтуевы и Цибиковы - две первые эвенкийские, последняя -бурятская. Это указывает, какие народы вошли в состав ононской группы. Местное название этого смешанного населения - гураны. Ононская группа состоит из уроженцев нескольких казачьих станиц Акшинского и одной станицы Кыринского района Читинской области (Акша, Могойтуй, Кыра, Верхний Ульхун, Нарасун, Мангут и др.).

Еще одна смешанная группа русско-бурятского происхождения - кударинская -состоит из уроженцев сел между реками Хилок и Чикой в КударогСомонском районе. Это потомки казаков и карымов - обрусевших бурят Цонголова рода.

Особое положение ввиду полного отсутствия каких-либо контактов с местным коренным населением занимают сибирские старообрядцы, поселенные в Сибири в XVIII в. Они жили очень обособленно и вследствие этого сохранили в полной чистоте тот облик, который был им свойствен. Возможности жить своим миром без общения с окружающим населением способствовал характер переселения старообрядцев в Сибирь семьями (откуда и пошло название забайкальских старообрядцев - семейские). Их потомки исследовались в Тарбагатайском районе по р. Селенге и в Красночнкойском районе по р. Чикой, они составили две группы. В первую -чикойскуго группу - вошли уроженцы сел Урлук, Хилкотон, Нижний Нарым и Альбитуй; вторая - селенгинская группа - состоит из уроженцев сел Большой Куналей, Верхний и Нижний Жирим, Куйтун, Надеино, Десятниково, Бичура, Тарбагатай (тот самый, который описывается Н.А. Некрасовым в его произведении "Дедушка").

Обособленными селами жили до последнего времена старообрядцы Алтая (местное название - "поляки"). Исследованы жители селений Секисовка, Быструха и Малоубинка в Шеманаихинском районе по течению р. У бы (убннская группа).

В Сибири старообрядцев селили в селах, где уже жили в то время русские. Таковы все или почти все их села, исследованные в Тарбагатайском и Красночнкойском районах. На Алтае они оседали на неосвоенных местах. По мнению некоторых исследователей, старообрядцы представляют собой потомков людей из областей к югу или юго-западу от Москвы (Калужской, Тульской, Рязанской, Орловской), бежавших в Белоруссию, а оттуда переселенных в Сибирь. В их состав также вошли выходцы из центральных и северо-западных областей России {Швецова; Гирченко). В Белоруссии старообрядцы образовали единую общность, которая разделилась при поселении на Алтае и в Забайкалье. В настоящее время в каждом из районов, занятых старообрядцами, встречается множество фамилий, общих для всех трех районов, что говорит об общих предках этих групп.

Особую группу старообрядческого населения Алтая составляли русские, известные под именем кержаков, или каменщиков. Их предки пришли на Алтай, в камень (в горы), по большей части из Нижегородской губернии с р. Керженец:

Кержаки также жили замкнуто. Связи с окружающим их казачьим населением были незначительны или совсем отсутствовали. Несколько кержацких селений сохранялось на р. Бухтарме еще в 1930-е годы: Печи, Белая, Коробиха и др. Сейчас в них остались единицы кержаков, за исключением деревни Коробиха: потомки кержаков, живущие там в настоящее время, составили при исследовании бухтарминскую группу.

Были исследованы метисные группы русских по Верхней Лене, а также русские в двух заполярных районах: в низовьях Индигирки (поселок Русское Устье) и на Камчатке (камчадалы).

Поселившиеся в Сибири русские в первое время из-за недостатка своих женщин вступали в браки с местными, и таким образом возникало в той или иной степени смешанное население, потомки которого впоследствии растворялись в мощных волнах последующих русских переселенцев. Группы старожилов смешанного происхождения до последнего времени сохранились в тех районах, где последующее переселение не было столь значительным. К таким группам можно отнести: 1) русских, сохранившихся и сейчас главным образом по нижнему течению р. Индигирки; 2) русское население Верхней Лены и восточных районов Якутии; 3) ононскую и кударинскую группы в Забайкалье; 4) камчадалов Камчатки (Селшцев; Фольклор семейских).

Смешанное происхождение имеют не только русские, но и многие аборигенные группы. Доля русской крови в некоторых популяциях бурят, эвенков, манси, хантов, селькупов, коряков и некоторых других должна быть значительной.

Сибирские старожилы характеризуются несколько меньшей длиной тела (165,6-167,0 см), чем средняя, у русских Европейской части страны (167,0 см), тогда как все группы старообрядцев более высокорослы (167,4-168,0 см).

Во всех группах сибирских русских, старообрядческих и старожильческих, отмечено укрупнение лицевых размеров по сравнению с исходными русскими величинами.

Укрупнение размеров лица в ононской и кударинской русских группах частично можно объяснить смешением с соседним коренным населением; в ангарской, южной енисейской и, возможно, в очень небольшой степени в бухтарминской группах нельзя исключить наличия некоторой примеси местных народов. У "семейских" Забайкалья и "поляков" Алтая нет оснований предполагать даже легкую примесь окружающих народов - бурят или алтайцев. Тем не менее и здесь размеры лица и высота носа увеличены сравнительно со средними данными по русскому населению. Таким образом, более крупные размеры лица и большая высота носа являются характерными чертами русского населения Сибири, независимо от того, происходило ли смешение с местным населением или нет.

Наряду с некоторыми общими для всех сибирских русских групп чертами каждая из категорий русского населения Сибири имеет сочетания признаков как сближающих их с русскими исходных территорий, так и указывающих на процесс смешения с местным сибирским населением.

Старожилов бассейна Ангары и Енисея (группы ангарскую и обе енисейские) можно рассматривать вместе, так как эти территории заселялись сходными путями. Основная масса переселенцев направлялась сюда из областей Русского Севера, но, конечно, проникали и уроженцы других мест России. У русских южной енисейской и ангарской групп прослеживаются особенности, характерные для севернорусских групп. Вместе с тем у старожилов Ангары и Енисея имеются черты, не свойственные севернорусским.

Особенности, характеризующие северных русских в отличие от суммарного русского типа, могли быть усилены у сибиряков вследствие смешения, однако нет оснований думать, что оно было значительным, поскольку не изменило сколько-нибудь заметно такой существенный признак, как цвет глаз. Только ббльшая ширина лица в южной енисейской и ангарской группах в сочетании с несколько более темными волосами при увеличении частоты набухшего века (в сравнении со старообрядцами Алтая и Забайкалья) дают возможность предполагать, что в енисейской и ангарской группах происходило небольшое смешение с коренным населением (примесь составляет менее 10%).

Ононская группа, как уже говорилось, состоит из потомков казаков, в состав которых наряду с русскими вошли эвенки и буряты. Физический облик этой группы - свидетельство смешения казаков с местным бурятским и тунгусским населением. Смешение происходило, несомненно, в гораздо большей степени, чем в бухтарминской, ангарской и южной енисейской группах. Русские и буряты вошли в эту группу, по-видимому, почти в равном количестве (примерно по 40%), эвенки -приблизительно на 20%,

Старообрядцам Алтая и Забайкалья свойственны такие общие признаки, как высокий рост, лицо выше и шире среднего для русских, но все же менее крупное, чем у старожилов, более короткий нос. Старообрядцы характеризуются также более светлыми, чем у всех других сибиряков, волосами. У них редко встречается набухшее веко. Можно считать, что по ряду признаков имеется сходство между старообрядцами Сибири и русскими юго-западных областей Европейской России, откуда частично вышли их предки.

Бухтарминцы (кержаки), как уже отмечалось, - потомки старообрядцев, пришедших из Нижегородской губернии, для антропологического типа населения которой характерна тенденция к уменьшению размеров головы и широтных размеров лица. Бухтарминская группа русских сохраняет морфологические особенности типа, характерного для исходной территории, и есть единственный признак, который указывает на вероятность смешения с коренным населением, - развитая довольно сильно складка верхнего века.

Русские Сибири, несмотря на то что они пришли из разных районов России и в одних случаях смешивались с местным населением, а в других нет, характеризуются некоторыми общими чертами. У сибиряков более крупные размеры лица и его частей: скулового и челюстного диаметров, высоты лица и носа. Размах колебаний признаков в сибирских группах в полтора раза меньше, чем у русских Европейской части страны. Отдельные группы сибирского населения имеют некоторые свойственные только им черты.

На территории Якутии исследованные русские старожилы бассейна Лены от Усть-Кута вниз по реке составили пять групп: усть-кутско-жигаловскую, казачин-скую, киренскую, витимскую, олекминскую (Алексеев В.П., Беневоленская, Гохман, Давыдова, Жомова). В основном ленское старожильческое население имеет смешанное русско-якутское происхождение. Уже в конце XIX в. в этих местах около трети мужчин и еще больше женщин даже не умели говорить по-русски (Майнов). В целом доля участия аборигенных групп в формировании ленских русских групп не больше доли вхождения бурят и эвенков в состав русских Забайкалья. По-видимому, первоначальная сильная метисированность населения Верхней Лены ослабла впоследствии, благодаря новому притоку русских поселенцев.

Заполярная группа русских в низовьях р. Индигирки исследовалась в мелких поселках, самый большой среди которых - Русское Устье, давший название населению - русскоустъинцы. Жители поселков составляют один брачный круг. Эта группа включает потомков от смешанных браков первых поселенцев и аборигенов, принявших русский язык и культуру. В состав русскоустьинцев вошли юкагиры, эвены и якуты, Индигирская группа сильно отклоняется от енисейского русского типа по всем измерительным признакам. Индагирцы занимают промежуточное положение между якутами, эвенами, с одной стороны, и енисейцами - с другой, причем по одним признакам они ближе к русским енисейцам, по другим - к якутам и эвенам. По доле участия в формировании индигирской популяции после якутов стоят эвены, а затем юкагиры.

Камчадалы - группа русского населения Камчатской области - являются обрусевшими потомками древних ительменов, живших в долине р. Камчатки и на юго-западе полуострова. Русские старожилы здесь - потомки казаков и крестьян, переселенных в XVUI в. из Якутии, где в их составе уже имелась якутская примесь. По важнейшим признакам камчадалы занимают промежуточное положение между коряками и собственно русским населением Камчатки. Наличие ительменской примеси у русского населения Камчатки с антропологической точки зрения не вызывает сомнения. Нынешние камчадалы имеют ительменскую и корякскую примесь, причем, исходя из их антропологических особенностей, можно считать, что доля ительменского элемента в их составе более значительна, чем доля корякского (Дебец, 1951). Постоянный приток русских эмигрантов и включение их в местный брачный круг привели к очень значительному усилению русского элемента в составе здешних русских. Обследование той части старого русского населения, которая не включила в свой состав приезжих, показало, что ительменский элемент, вошедший в состав русских, несет следы ительменско-айнских контактов. Общая доля ительменского элемента в суммарной русской старожильческой группе с учетом прилива недавних мигрантов оценивается примерно в 40%. До этого притока, т.е. два-три поколения назад, она была выше и составляла более 65% (Перевозчиков).

Итак, все русские сибиряки имеют некоторые общие морфологические черты, прежде всего в строении головы и лица, а именно более крупные размеры по сравнению с русскими Европейской части страны. Группы русских, которые не смешивались с местным населением, обнаруживают признаки морфологического сходства с жителями тех областей России, откуда вышли их предки. Группы русских, которые смешивались с местным населением, сохраняют следы этого смешения. Но постепенно доля местного элемента в составе русских старожилов убывает вследствие постоянного притока русских и включения их в брачные круги. Сейчас это основное направление изменения антропологического типа сибиряка.

01_01. ОБРАЗОВАНИЕ РУССКОЙ ИСТОРИКО-ЭТНИЧЕСКОЙ ТЕРРИТОРИИ И ГОСУДАРСТВЕННОСТИ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
      ОБРАЗОВАНИЕ РУССКОЙ
      ИСТОРИКО-ЭТНИЧЕСКОЙ ТЕРРИТОРИИ
      И ГОСУДАРСТВЕННОСТИ
   
   
В истории любого народа первостепенное значение имеет его расселение, т.е. историко-этническая территория, на которой он существовал и существует.

Местоположение, географическая среда, ее ресурсы, природные и климатические особенности в огромной степени определяют размещение населения и его основные хозяйственные занятия. Развитие и состояние отраслей народного хозяйства на отдельных этапах истории народа зависят от интенсивности хозяйственного освоения территории и использования ее ресурсов. В зависимости от географической среды развивается материальная культура народа, а от уровня его общественного состояния - культура духовная.

В историко-культурном процессе развития человечества, т.е. в истории цивилизаций, русский народ прошел свой уникальный путь. Образование и развитие русского народа находится в прямой связи с вековым расширением его историко-этнической территории.
   
      НАЧАЛО РУССКОЙ ИСТОРИИ (Х-ХIVвека)

История русского народа началась с эпохи Древнерусского государства - Киевской Руси, - занимавшего большую часть Восточно-Европейской равнины. Возникшее в IX в. в результате объединения восточнославянских племен, оно представляло собой раннефеодальное государственное образование с киевским князем во главе и слабым аппаратом местного управления. Территория Древнерусского государства простиралась от Белого моря на севере до Черного моря на юге (Тму-тараканское княжество), от Карпатских гор на западе до Волги на востоке. В процессе упрочения власти киевских властителей по мере укрепления их военной мощи, роста их международного авторитета в состав государства включались угро-финские, балтские и тюркские племена. По некоторым подсчетам, в эпоху расцвета Древней Руси в ее составе было 22 разноязычных народа (История крестьянства... С. 18), находившихся на разных ступенях общественного развития и в зависимости от естественногеографической среды занимавшихся разными видами хозяйства -земледелием, охотой, промыслами, скотоводством. При ведущей отрасли хозяйства-земледелии, которым занимались восточные славяне, в Древнерусском государстве происходил непрекращающийся процесс внутреннего сельскохозяйственного освоения земель, что имело своим следствием сложные этнические процессы.

По мере расселения восточнославянских земледельцев, с одной стороны, происходило "размывание" их племен. С другой стороны, шли ассимиляционные процессы, поглощавшие отдельные племена, прежде всего балтов и финно-угров. В результате этих процессов складывалась древнерусская народность со своими особенностями культуры. Судить об этих особенностях можно только с учетом того разнообразия природно-климатических условий, которыми была богата Восточно-Европейская равнина, и обстоятельств, свойственных феодализирующемуся обществу Древнерусского государства.

Восточно-Европейская равнина, на которой тысячелетиями решались судьбы разных племен и народов с их успехами и трагедиями, по своей территории равнялась половине всей Европы. Эта равнина с небольшими возвышенностями (Среднерусская, Приволжская и др.) и обширными низменностями (Окско-Донская, Мещерская и др.) находилась в зоне средне континентального климата с неустойчивостью погодных явлений. Территорию равнины прорезывали в широтном направлении разные почвенно-растительные зоны: тундровая, таежная, смешанных лесов, лесостепь, степь и полупустыня - с соответственно меняющимися почвами (тундровые, болотные, дерново-подзолистые, подзолистые, серые и черные лесные, пойменные, черноземные, песчаные) и растительностью. Все это разнообразие природно-климатических постепенно сменяющихся зон определяло особенности ведения даже одних и тех же отраслей хозяйства (земледелия, животноводства и др.) и их продуктивность, а также возможности в развитии промысловых занятий (примитивной металлургии на основе болотных, озерных и дерновых руд), разнообразных лесных промыслов (охоты, выгонки смолы, дегтя, домашних ремесел на основе лесных материалов и т.п.). Именно это разнообразие природных условий имело огромное значение в адаптации поселенцев на новых местах. В процессе вековых переселений "местные особенности и отношения при каждом новом размещении народа сообщали народной жизни особое направление, особый склад и характер" (Ключевский. Ч. 1, 1987. С. 50).

Особое значение в расселении по равнине и освоении новых территорий имела ее гидрография. Ни одна область Европы не имеет таких мощных и разветвленных речных систем, какими обладает Восточно-Европейская равнина. "Служа готовыми первобытными дорогами, речные бассейны своими разносторонними направлениями рассеивали население по своим ветвям" (Ключевский. Ч. 1, 1987. С. 80-81) и в то же время не позволяли ему территориально замыкаться, коль скоро основные бассейны были близки и связывались системами притоков.

Эти природные особенности изначально проявились в процессе создания историко-этнической территории русского народа.

Незатухающие перемещения по Восточно-Европейской равнине стали постоянно действующим фактором в историческом процессе, на протяжении многих веков после распада Древнерусского государства оказывавшим непосредственное влияние на экономическую, политическую, этническую и культурную ситуации. Этапность этих движений отражалась на судьбах народов и тех государственных образований, которые в исторической последовательности существовали на Восточно-Европейской равнине. Поэтому история народов и история государств, органично связанные друг с другом, тем не менее далеко не адекватны друг другу. На разных этапах истории человеческого общества политическое и этническое начала проявлялись по-разному. Не может возникнуть сомнения в том, что на раннем этапе создания историко-этнической территории народа этническое начало превалировало над явлениями политического свойства, а в дальнейшем играло очень существенную роль в становлении и утверждении Российского национального, а затем многонационального государства.



Считается установленным, что уже в IX-X вв. в Волго-Окском междуречье, где позже сформировалось ядро историко-этнической территории русских, финно-угорские племена - весь, мурома, мещера, меря, а также голядь балтского происхождения, - проживали чересполосно в отдельных районах с восточнославянским населением. Именно в этот период по разным причинам, но с одной целью -поиском наиболее благоприятных условий для земледельческого хозяйствования -сюда направлялось несколько переселенческих потоков. При этом следует иметь в виду, что при волнообразном характере миграций создание постоянного этнического компонента на той или иной территории происходило постепенно, путем своеобразного перелива части населения с других территорий, на которых оно задерживалось часто на длительный срок, но отнюдь не путем безостановочного движения. Эта особенность принципиально существенна для понимания процесса хозяйственной адаптации переселенцев в новых местах.

Один переселенческий поток в Волго-Окском междуречье шел из земель новгородских словен через верховья Волги к ее левым притокам - Тверце и Мо-логе, пе правым притокам (Дубна, Нерль Волжская и Нерль Клязьменская) - в бассейн Клязьмы; по Шексне - на север, в Заволжье до Белого озера. Почти синхронно шла колонизация Верхней Волги и ее правых притоков (Лама и т.д.), а также территорий по верхней половине течения реки Москвы и ее притоков кривичами. Они шли главным образом со смоленских земель, расселяясь и постепенно поглощая местные немногочисленные балтские племена (в том числе летописную голядь). В своем движении кривичи достигли бассейна Клязьмы.

Третья, чуть более поздняя волна славянских переселенцев-вятичей двигалась с юга, с верховьев Десны на земли верхней Оки, а затем на север и восток, по течению средней и нижней Оки. Первые поселения вятичей по Оке и севернее ее, в бассейне нижней половины течения реки Москвы, создавались в два приема. Впервые в XI в. (а, может быть, и несколько ранее), вторично, и притом в более массовом порядке, в XII столетии. Эти движения на северо-восток и север Черни-го во-Северской земли и верхнего Подонья объяснялись в том числе усилившимся напором половецких набегов. Все эти колонизационные потоки, пересекаясь и лишь частично смешиваясь между собой в ту эпоху в Волго-Окском междуречье, создали там постоянное восточнославянское население (Любавский, 1929. С. 1,4-7; Тюльпаков. С. 37-45). Разумеется, оно распределялось неравномерно, но, без сомнения, уже в IX-XI вв. образовывались микрорайоны компактного поселения, о чем, в частности, свидетельствуют наиболее древние города - Белоозеро, Ростов, Суздаль, Рязань, Муром (Тихомиров, 1956. С. 16). Инициатива их возникновения могла принадлежать скорее всего славянским поселенцам, так как нет несомненных данных о существовании "нормальных" городов у финно-угров и балтов на этих территориях.

Ни летописные, ни археологические материалы не содержат прямых указаний на вооруженные столкновения славян с балтами и финноуграми в процессе заселения Волго-Окского междуречья. Поэтому сложилось убеждение в мирном, по преимуществу, характере славянского колонизационного заселения этой территории.

Славяне-земледельцы селились в более сухих, возвышенных местах, а финны, занимавшиеся лесными промыслами и железорудным производством, - в низменных, болотистых {Соловьев СМ. Кн. 1, т. 1-2. С. 110-111). "Русские переселенцы не вторгались в край финнов крупными массами, а, как бы сказать, просачивались тонкими струями, занимая обширные промежутки, какие оставались между разбросанными между болот и лесов финскими поселками. Такой порядок размещения колонистов был бы невозможен при усиленной борьбе их с туземцами" (Ключевский. Ч. 1, 19S7. С. 298).

Процесс ассимиляции местных племен переселенцами-славянами объяснялся не только малочисленностью и разбросанностью на огромной территории финских племен (к тому же сами славяне заселяли земли далеко не компактно и постепенно), но и значительно более высоким уровнем общественного развития и материальной культуры славян.

Проблема этой ассимиляции до сих пор привлекает внимание лингвистов, историков, антропологов. Высказывались мнения о сохранении некоторых племен после нашествия полчищ Батыя в XIII в. и даже в XIV в. (Тюльпаков. С. 51). Но так или иначе ассимилируясь, финно-угры оставили в наследство славянским поселенцам отдельные антропологические черты, огромную топонимическую номенклатуру в названиях рек, озер, селений и местностей, а также черты своих языческих верований.

При всей стихийности переселенческого движения славяне несли с собой не только свою культуру, но и общественные отношения, свойственные феодализи-рующемуся обществу. Вполне очевидно, что этот колонизационный процесс нельзя рассматривать исключительно как результат княжеской инициативы. Принимая во внимание, что наиболее интенсивно он проходил в XI-ХП вв., когда существование феодализма в Древнерусском государстве было бесспорным, миграции славянского населения следует рассматривать в органической связи с распространением раннефеодальных отношений вширь, включением Волго-Окского междуречья в государственно-политическую структуру Киевской Руси и систему межкняжеских отношений, а местной зарождавшейся знати - в состав ее правящей элиты. Осваиваемое междуречье в конце X - начале XI в. определенно вошло в политическую структуру Древнерусского государства. Ростов рассматривался как главный город обширной области, на которой возникли города Суздаль, Белоозеро, Ярославль. Реальные границы Владимирского княжества в эпоху его расцвета в конце XII -первой трети XIII в. далеко выходили за естественные контуры Волго-Окского междуречья. Его политический вес был весьма значительным. Еще в XII в. эту территорию изредка обозначали как "Залесскую Русь", подчеркивая ее связи с центром Древней Руси. С конца XI в. Ростово-Суздальская земля попадает в орбиту влияния княжеской линии Мономаховичей, что было официально подтверждено в 1097 г. на Любечском съезде князей.

XII век уже не оставляет сомнений в значимости Северо-Восточной Руси как важнейшей части Древнерусского государства и в существовании там княжеских феодальных центров-княжений, все более и более проявлявших свою политическую мощь. Показательно, что если во времена расцвета Киева понятия Русь, Русская земля распространялись прежде всего на Киевскую и Черниговскую земли, то с ХШ-XIV вв. она ассоциировалась с Северо-Восточным регионом. Показательно также, что Владимир Мономах и его сын Юрий Долгорукий в борьбе за киевский княжеский стол постоянно опирались на Северо-Восточную Русь, вели там активное градостроительство, укрепляли и защищали ее от опасности угроз и нападений со стороны Волжской Болгарии. Оборонительные сооружения было возможно создать при определенной плотности местного населения; они защищали основное богатство края - обширное Владимиро-Суздальское ополье, а также ряд аналогичных районов (Юрьевское, Переяславское ополье), основу земледельческого хозяйства. Возникновение новых городов - важнейшее свидетельство роста торгово-ремесленного населения, характерного для всего Древнерусского государства в XII в. Если в XI в., по известным данным, в нем насчитывалось более 90 городов, то в XII в. их было 224, причем этот рост в дальнейшем продолжался несмотря на татаро-монгольское нашествие в 30-х годах ХШ в.

Вторая половина XII в. явилась переломным этапом в истории Древнерусского государства. Княжение Владимира Мономаха (1113-1125) и пребывание его сына Мстислава (1125-1132) в качестве князя киевского завершали существование единого Древнерусского государства. Далее начался длительный процесс его распада и наступала эпоха феодальных центров, внесшая существенные изменения в политическую, социальную и демографическую ситуации в Восточной Европе.

Княжеские междоусобицы XI-ХШ вв. ослабили Русь, преимущественно затронув южные земли - Киевское, Черниговское, Волынское, Полоцкое княжества - и немного меньше Смоленское, Рязанское, Суздальское княжества и Новгород {Соловьев СМ. Кн. 2, т. 3-^, 1988. С. 36, 37).

Перемещения населения как явление этнически-демографическое и политико-экономическое, обособление феодальных центров вели к распаду Древнерусского государства, которое окончательно погибло под страшным ударом Батыя, и региональному обособлению отдельных групп восточных славян, что в свою очередь способствовало в исторической перспективе сложению трех славянских народов -русского, белорусского, украинского - с их культурой и особенностями языка, в котором прочно сохранялись диалектные особенности, восходящие к племенному строю и развивающиеся местные говоры в условиях феодального обособления.

Если исторические корни русских уходят в Х1-ХП1 вв., то начальный этап формирования их этноса пришелся на XIV столетие.

Отметим прежде всего перемены государственно-политического порядка. В результате нашествия Батыя и последующего складывания^олотой Орды (сильнейшего государства Восточной Европы во второй половине XIII - середине XIV в.) принципиально изменилась политическая карта всех бывших княжений и земель Древнерусского государства.

В конце XIII в. на долгие столетия разошлись исторические государственные судьбы Юго-Западной и Северо-Восточной Руси. В границах последней как будто было сохранено Владимирское княжение. Оно, однако, по замыслу ордынских правителей должно было стать орудием политического, финансового и военного контроля над всеми княжествами Северо-Восточной Руси, поскольку получивший от хана ярлык на Владимирский стол князь был ответствен за лояльное выполнение всех обязательств подвластным Орде населением Руси. Существенно, что великокняжеский стол не был наследуемым, а соответственно и непосредственно подчинявшиеся ему территории заметно разрослись, за счет выморочных княжеств. Этот фактор наряду с другими породил длительную, более чем вековую борьбу за политическое первенство, главным образом между Тверским и Московским княжениями. В орбиту Владимирского княжеского стола юридически не входили Рязанское, Чернигово-Северское, и Смоленское княжения. Новгород, а с середины XIV в. и обособившийся от него Псков подчинялись власти князя Владимирского (т.е. тому из князей Северо-Восточной Руси, кто имел ханский ярлык на этот стол), но лишь в очень ограниченной сфере политических и финансовых вопросов. Государственно-политическая автономность этих феодальных республик почти достигла своего апогея к исходу XIVb. Существенные перемены наступили и в социально-экономической области.

Новые явления хозяйственного и политического характера обусловливались изменением демографической ситуации и территориальной основы жизни народа. После разорения Батыем центральных, наиболее заселенных земель с их центрами - Владимиром, Суздалем, Ростовом, Переяславлем и Юрьевом — и последовавших во второй половине XIII в. карательных вторжений туда же ордынских войск русское население начало переселяться с востока и из центра Северо-Восточной Руси, из ополий, на более лесистый и безопасный запад, в бассейн р. Москвы и к верхнему течению Волги (Любавский, 1909. С. 67—72). Именно этот демографический фактор способствовал усилению Москвы и Твери как феодальных центров уже к концу XIII в., но в особенности в XIV столетии, а также внутренней колонизации земель Волго-Окского междуречья, поощряемой князьями, боярством и монастырями разными льготами. Новые слободы возникали чаще всего на ранее неосвоенных окраинах княжеств (в Московском княжестве, например в районах Можайска, Вереи, Звенигорода, Боровска, в бассейне р. Протвы, притоков Угры и т.д.) и "окружали" феодальные центры. С XVI в. они известны и в Заволжье, и в далеком Белозерском княжестве и иных районах. Возобновляли свою жизнь разоренные селения в районах Ростова и Юрьева.
   
Немалую роль в хозяйственной жизни сыграли монастыри. Их строительство продолжалось и в эпоху ордынского ига, первоначально в княжеских городах-центрах, а со второй половины XIV в. в сельских местностях, особенно во вновь осваиваемых районах (Троице-Сергиев монастырь, монастыри в центрах соляных промыслов - Галиче, Солигаличе, Чухломе). В конце ХШ - начале XVI в. существовало 235 монастырей (Любавский, 1929. С. 17-30), среди которых помимо Троице-Сергиева монастыря были основные центры православия - Кирилло-Белозерский, Ферапонтов, костромской Ипатьевский, Саввино-Сторожевский, нижегородский Пе-черский, суздальский Спасо-Евфимиев, а также московские монастыри - Данилов, Спасо-Андрониев, Симонов, Новоспасский и многие другие.

Примечательно, что интенсивная колонизация охватывала не только окраинные районы Волго-Окского междуречья, она выходила за его пределы на северо-западе, севере и северо-востоке в Заволжье. Особое внимание привлекают данные о хозяйственной колонизации на юге, за Окой, в пределах рязанского княжества, жестоко опустошенного Батыем. Колонизация выходила за южные пределы Рязанского княжества, которое владело важным водоразделом между бассейном Оки и верховьями Дона. В сферу влияния Рязанского княжества в результате этого движения в XVI в. попадали черниговские волости в самых верховьях Оки, а на востоке - бассейн Цны, примыкавший к мещерским и мордовским землям (Пресняков. С. 226-228).

Об успехах внутренней колонизации Северо-Восточной Руси свидетельствует рост городов, о чем можно судить по замечательному памятнику - "Списку русских городов дальних и ближних", написанному в конце XIV в. и содержащему богатейшие данные о региональном местоположении городов, их количестве и состоянии (Тихомиров, 1979. С. 83-137).

Становится очевидным, что основная часть русских городов, являвшихся центрами окружавших их сельских поселений, в XIV-XV вв. располагалась в Волго-Окском междуречье. Именно здесь наблюдалась высокая концентрация населения, что способствовало торгово-промысловому развитию региона. О ситуации в междуречье дает представление и политическое состояние Северо-Восточной Руси. Вызванный нашествием Батыя отток населения оттуда в районы Ярославского Поволжья, Шексны, Москвы и Твери привел к появлению с середины ХШ в. новых феодальных (княжеских) центров.

Дальнейшее феодальное дробление владимиро-переяславской территории между родственниками князя Ярослава (1246 г.) было для того времени естественным отражением становления феодальных центров, но оно показательно не только с политической точки зрения. Самым характерным в этом дроблении было то, что к 1270-м годам возникшие княжеские центры располагались по периметру центральных княжеств - Владимирского, Переяславского, Суздальского, Ростовского, а именно: в Городецком, Костромском, Галицко-Дмитровском, Белозерском, Тверском княжествах (Кучкин. С. 123). Показательно также, что во время апогея золотоордынекого грабежа русских земель во второй половине XIII в. за политическое первенство на Руси начинали борьбу представители разных ветвей рода Всеволода Большое Гнездо, которым принадлежали именно "новые" княжества. Но уже в XIV в. у участников этой политической кровопролитной борьбы, в которой первостепенную роль играли Тверь, Москва и в значительной мере Нижний Новгород, постепенно зреют идеи политического и военного объединения, прежде всего в целях борьбы с иноземным игом и активной экспансией Великого княжества Литовского с середины XIV в.

Княжеские претензии на политическое первенство опирались на материальные возможности княжеств, и прежде всего на людские ресурсы. Более того, концентрация населения в лесных областях повела к решительному изменению всей системы земледелия. Никаких прямых данных о демографических изменениях в эти века не имеется, но свидетельства о городах и земледельческой практике позволяют сделать вполне определенные выводы о положении русских земель и их населения под гнетом ордынского ига. Еще с конца XIII, но в особенности с XIV столетия начались существенные перемены в земледелии. Особенно интенсивно этот процесс в сфере сельскохозяйственного производства шел в XV - первой половине XVI в. Совершенствовались приемы и орудия сельского труда, но главное заключалось в неустанной внутренней колонизации. Результатом этого стали освоение под земледелие новых больших массивов лесной целины, строительство нескольких тысяч деревень - селений нового типа и восстановление, а затем а расширение масштабов хозяйства, что в свою очередь укрепило материальный потенциал отдельных русских княжеств (Черепнин, 1960. С. 163-178).

Изменение территориальной основы политической консолидации русских земель зависело не только от успеха внутренней колонизации Северо-Восточной Руси, от развития земледелия и географически-экономических выход положения Москвы, Твери или Н.-Новгорода. В Волго-Окском междуречье сходились выходцы из разных областей, и это лишь усиливало процесс складывания основного ядра русского народа. Процесс же создания его историко-этнической территории продолжался на протяжении конца XIII—XVIII вв., он вовсе не ограничивался Северо-Восточной Русью и прилегающими к ней на севере районами Заволжья. В эти столетия расширение этнической территории пошло за счет включения -далеких северных, а позднее и иных областей, что имело серьезные последствия в политической и этнической истории русского народа.
     

      НАРОДНЫЕ МИГРАЦИИ И ОБРАЗОВАНИЕ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА (конец XIV — середина XVI века)

Области от Карелии и до Уральских гор получили собирательное название Поморье. Эти области примыкали к Белому морю и Северному Ледовитому океану и составляли бассейны могучих рек - Северной Двины, Онеги, Печоры, которые связывали внутренние районы с морским побережьем.

В Поморье восточнославянские переселенцы встретились с этнически сложным составом населения, принадлежавшего к финно-угорской и самодийской языковым семьям (карелы, вепсы, лопари, или саамы, коми-зыряне, коми-пермяки, ненцы). Это население также не находилось в статистическом состоянии, и в период славянской колонизации продолжало свои передвижения, что тем более усложняло этническую ситуацию.
      Первоначально, с XI-XII вв., основной поток славянской колонизации на север направлялся из новгородских земель и преимущественно охватывал территорию современной Карелии и бассейн среднего и нижнего течения Северной Двины. Эти далекие от центральных областей Восточно-Европейской равнины земли, население которых так и не создало своей государственности, включались в орбиту Киевской Руси во времена ее расцвета (XI-ХП вв.).

Другой поток восточнославянской колонизации на север, первоначально уступавший новгородскому, направлялся "снизу", из Ростово-Суздалъской Руси. Эти переселенцы оседали преимущественно на верхней и средней Северной Двине, в Белозерье и бассейне Сухоны. Уже в XI-XII вв. Белозерье, будучи центром земель веси, входило в состав Ростово-Суздальской земли, хотя порой временно управлялось представителями киевских князей.

Как правило, процесс славянской колонизации северных областей происходил без длительных военных конфликтов. При обилии свободных угодий славянские переселенцы-земледельцы непосредственно не сталкивались часто в своих хозяйственных заботах с аборигенами-промысловиками. В политическую орбиту Киевской Руси, а с ее ослаблением и распадом - в орбиту Новгородской боярской республики и князей Северо-Восточной Руси Поморье входило прежде всего благодаря стихийному потоку славянских переселенцев, а также продвижению и укреплению княжеской власти, владений бояр и монастырей. XIV-XVI века стали периодом, на протяжении которого освоение Севера протекало особенно интенсивно, с чем был связан и энергичный рост там светского, в первую очередь новгородского, и монастырского феодального землевладения. В XVI в., используя стихийное колонизационное движение, новгородское боярство начало организацию на Севере своих крупных вотчинных хозяйств пашенного и промыслового направления.

Почти одновременно в XIV в. на гребне бурного освоения русскими переселенцами Севера там началось интенсивнейшее, по сравнению с другими русскими землями, строительство монастырей. В массовом культовом строительстве отразились различные стороны личностного и общественного самосознав1ия русских переселенцев, уже поколениями видевших в окружавшей их суровой северной природе свою судьбу, ту часть родины — Руси, куда не добирались ордынские погромщики, где сохранялись национальные святыни и верования. Монастыри как центры православной культуры, многие из которых вырастали из лесных "пустынь", быстро становились средоточием духовной жизни окрестного населения и крупными феодальными хозяйствами. Многочисленность монастырей - их численность постепенно выросла до многих десятков - неоспоримый показатель определенной плотности православного населения и освоенности им отдельных районов.

К сожалению, до XVII в. отсутствуют статистические данные, позволяющие видеть конкретную демографическую ситуацию, сложившуюся к XV-XVI вв. на Севере в результате его восточнославянского заселения. Однако сохранившиеся материалы по северным уездам первой четверти XVII в. позволяют судить в хронологическом аспекте о последовательности заселения и освоения северных земель (Колесников. С. 77). К XVI в. бассейны Сухоны, среднего течения Северной Двины и ее левого притока Ваги, а также Заонежье и Белозерский край были наиболее обжитыми; в большинстве этих районов успешно развивалось пашенное земледелие. Северо-западная часть Поморья становилась центром крестьянских железоделательных промыслов и кузнечного ремесла. В северо-восточной части Поморья русское население занималось охотой на пушного зверя и морскими промыслами в приморской полосе; там же прогрессировало солеварение и зарождался кузнечный промысел. Освоение приморских районов положило начало полярному судоходству на Шпицберген и Новую Землю.

На востоке Поморья район Вятки, осваивавшийся еще новгородцами, при всей бедности подзолистых почв с XVI в. становится тем не менее местной житницей. Только наиболее восточная часть Поморья - Камско-Печерский край (Соликамский, Чердынский уезды) - начала широко осваиваться с XVII в.

Всего же на территории Поморья во второй половине XVII в. проживало немногим более 1 млн человек (Водарский, 1977. С. 151-152) и по своей населенности оно было важной частью этнической территории народа.

О значимости Поморья можно судить по тому, что в конце XV - начале XVI в. оно составляло более половины всей территории складывавшегося Российского централизованного государства, а к середине XVI в. - около половины. Заселение Западного и Центрального Поморья было этапом в создании русской этнической территории, а переселенцы и их потомки стали особой этнически культурной частью русского народа - севернорусским населением с присущими только ему особенностями материальной и духовной культуры.

С политической точки зрения освоение Поморья для русского народа имело огромное значение. В эпоху ордынского ига малодоступное для карательных и разбойных набегов золотоордынских ханов оно стало надежным тылом, обеспечивавшим развитие экономики и культуры народа, и резервом его возможностей в борьбе с иноземным гнетом.

Геополитические и государственно-политические факторы складывания русского (великорусского) этноса на протяжении XIV-XVI вв. дважды менялись существенным образом. В первом случае, на исходе XIV в., в условиях ослабления ордынского ига над Северо-Восточной Русью (особенно после победы Дмитрия Донского над темником Мамаем на Куликовом поле в 1380 г, и двукратным погромом Золотой Орды Тимуром в 90-е годы XIV в.) и победы Москвы над Тверью (1375 г.) окончательно определилась судьба Владимирского княжения - оно соединилось с вотчинными, родовыми землями московских великих князей. Тем самым последние получили преобладание теперь уже в многополюсной системе княжеств Северо-Восточной Руси. Характерно, что с рубежа XIV-XV вв. заметно нарастает политический вес Москвы и вне границ собственно бывшего Владимирского княжения. Так, усиливается ее влияние в Рязани, в части земель Владимиро-Суздаль-ского княжения и т.д. Именно к этому времени относится ликвидация первых княжений - Нижегородско-Суздальского, растянувшаяся, впрочем, на несколько десятилетий. Успехи в борьбе за территориальное и государственно-политическое объединение Северо-Восточной Руси, образованная элита которой все более отождествляла себя со всей Русью, тормозились тремя факторами.

Во-первых, сохранялись политические и финансовые формы ордынской зависимости. Более того, прогрессирующий распад Золотой Орды на ряд кочевых, полукочевых и оседлых государственных образований усилил (по ряду причин) опасность регулярных грабительских набегов (особенно в начале и второй трети XV в.). Во-вторых, вспыхнувшая с начала 30-х годов XVb. династическая война между двумя ветвями московского княжеского дома надолго отвлекла московских правителей от общественных забот. Только окончательная победа московского великого князя Василия Темного в начале 50-х годов изменила ситуацию коренным образом. Наконец, в-третьих, опасным соперником Москвы в деле объединения русских земель стал с середины XIV в. Вильно (столица быстро растущего Великого княжества Литовского). Особо опасная ситуация сложилась к концу правления великого князя Витовта (Витаутаса; умер в 1430 г.), успехи восточной политики которого в 20-е годы XV в. были весьма впечатляющи. Действенность указанных факторов ослабла в середине XV в. Решающее значение тут имели прекращение княжеских усобиц в московской династии и замирание (по целому ряду причин и мотивов) активной восточной политики Литвы с 40-х - 50-х годов XV в. Итоги не замедлили сказаться во второй половине XV - начале XVI в.

В правление Ивана III и начальный период княжения Василия III происходит территориально-политическое объединение Северо-Восточной и Северо-Западной Руси. Помимо ликвидации в три приема уделов представителей московского княжеского дома (к середине XVI в. существовало лишь незначительное Старицкое удельное княжение), главные новости заключались в ином. Последовательно, в результате мирных действий или военных походов были ликвидированы Ярославское княжение (1463 г.), Новгородская феодальная республика (1478 г., этому походу предшествовала победа в битве на Шелони 1471 г., предопределившая окончательную ликвидацию государственно-политической автономии Новгорода), Ростовское княжение (1478 г.), Тверское княжение (1485 г., характерно, что попытки последнего тверского князя Михаила Борисовича опереться на Литву в целях сохранения самостоятельности его княжества оказались совершенно бесполезными), Псковская феодальная республика (1510 г.), Рязанское княжение (1521 г.; последнее впрочем, реально контролировалось Москвой еще с середины XVв.).

Политические и экономические успехи позволили Ивану III завершить многовековую борьбу против ордынского гнета. Провалившееся нашествие всех войск хана Ахмада (властителя Большой Орды) в 1480 г. ознаменовало конец этой тяжкой зависимости. Более того, стратегический союз между Москвой и Крымом (он просуществовал немногим более трех десятилетий в конце XV - начале XVI в.) способствовал ярким внешнеполитическим успехам московского государя. Подчеркнем из них лишь следующие. Московский великий князь в 1487 г, решительно вмешался во внутриполитическую борьбу в Казанском ханстве, и с тех пор (за небольшими исключениями) на протяжении почти 30 лет трон Казани занимал правитель, "садившийся из руки великого князя". Не случайны потому успехи в закреплении за Россией далеких территорий Великой Перми и югорских князей. Еще более существенны успехи в войнах Москвы с Литвой. В конце XV - начале XVI в. в результате этого в состав территории Российского государства вошли восточные земли Смоленщины, а позднее и вся Смоленская земля (1514 г.), верховские княжества в бассейне верхней Оки и верхней Десны.

Геополитическая ситуация начала кардинально меняться с конца второго десятилетия XVI в. Прекращение местной династии в Казани и переход крымских правителей к наступательной и враждебной политике против Москвы (особенно показательны крупнейшие походы 1521 и 1542 гг.) выдвинули на первый план "восточную" опасность. Задачи включения в состав России всего наследия Древней Руси (они были осознаны московскими политиками еще в ходе русско-литовских войн конца XV - начала XVI в.) объективно оказались отложенными на будущее. Более того, под вопрос были поставлены успехи крестьянской колонизации в Нижегородском крае, Рязани, Заволжье и т.п. Геополитические и экономические интересы страны, особенно в преддверии государственных и сословных реформ середины XVI в., требовали ликвидации или по крайней мере смягчения угрозы со стороны Крымского и Казанского ханств.
     
      ОСВОЕНИЕ ЕВРАЗИЙСКОГО КОНТИНЕНТА
      И РАСШИРЕНИЕ МНОГОНАЦИОНАЛЬНОГО
      РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
      (середина XVI — XVIII век)
  
Реформы правительства Избранной рады в середине XVI в. определили на полтора столетия вперед государственно-политический, территориально-административный и сословный облик России. Она превращалась в самодержавную монархию с относительно слабым представительством сословий (в центре и на местах), с относительно единой сеткой административно-территориального устройства, относительно отстоявшейся структурой сословий и сословных групп. В геополитическом отношении произошли два важнейших события. В 50-е годы XVI в. был частично решен восточный вопрос. Завоевание Казанского (1552 г.) и Астраханского (1556 г.) ханств, вхождение в состав России башкир и основной массы ногайцев (вторая половина 50-х годов XVI в.) существенно расширили территорию Российского государства, включив в его состав Среднее и Нижнее Поволжье, Заволжье и значительную часть Предуралья. Не менее важным стало то обстоятельство, что путь на восток - на Урал и в Сибирь - был теперь открыт. Вторым событием, в конечном итоге подхлестнувшим могучий колонизационный поток на восток, стремительную экспансию Российского царства в эти регионы, стало поражение России в Ливонской войне (1558-1583 гг.). Безуспешный финал многолетних военных усилий страны на западе и северо-западе блокировал дальнейшее территориальное расширение России в этом направлении почти на полтора столетия вперед. Более того, завершение Смуты привело к заметным территориальным утратам (Смоленская земля и часть черниговского порубежья отошли к Речи Посполитой). Движение России на восток и юго-восток привело к существенным переменам в этническом составе населения государства: оно все более принимало многоэтнический облик. Впрочем, и в XV - первой половине XVI в. нельзя говорить о моноэтниэме государственной территории России: ее окраины на северо-западе, севере, северо-востоке, востоке и юго-востоке населяли финно-угорские, самодийские, а отчасти и тюркские народы. Приглядимся внимательнее к процессам миграции трудового люда в контексте территориально-административного устройства.

Уже в XVI в. окончательно отмерло понятие княжество. Наряду с официальной административной системой территориального управления (волости, станы, уезды) складывается система понятий регионального характера, официально не утвержденных, но постоянно употреблявшихся в практической жизни. Это были географические понятия, означавшие названия тех или иных городов (или групп городов) - центров обширных округов, единство которых ощущалось "или в историческом воспоминании или в реальных условиях жнзни (Платонов, 1937. С. 3).

Представления о частях возникшего огромного государства так или иначе отражали те областные особенности, которые были свойственны русскому народу в его материальной и духовной жизни и даже в антропологическом облике. Эти особенности, отличавшие местное население, позволяли судить о разнообразии отдельных групп единого народа. Так, территория бывшего Великого княжества Владимирского и окружавших его уделов называлась "замосковными городами"; Новгород с пригородами и Псков считались "городами от немецкой украйны", а часть территории бывшего Смоленского княжества и округи Невеля и Великих Лук -"городами от Литовской украйны"; огромная северная территория, охватывающая бассейны Онеги, Северной Двины, и далее до Урала, за которую несколько веков боролись Москва и Новгород, называлась Поморьем, или "поморскими городами". В это понятие включались также земли Вятки и Перми Великой. На юго-запад от Москвы к верховьям Оки Калуга, Белев, Волхов, Козельск составляли округу "заоцких городов", а Карачев, Орел, Кромы, Мценск - "украинных (от слова "окраина") городов". От Серпухова, Каширы и Коломны (на Оке) на территории основной части бывшего Рязанского княжества к югу от верховий Дона простиралась область "рязанских городов". Наконец, территория бывшего Новгород-Северского княжества считалась областью "северских городов", а восточнее их выдвинутые в лесостепь Курск, Белгород, Старый и Новый Осколы, Ливны и Елец -"польскими городами" (от слова "поле"). Города от Нижнего Новгорода до Казани и далее вниз по Волге вплоть до Астрахани вошли в состав "низовых" уже во второй половине XVI в. после падения Казанского и Астраханского ханств {Платонов. Гл. 1). В каждой из этих областей существовали районы со своими исторически сложившимися названиями, этнографическими особенностями населения и хозяйственно-отраслевым комплексом.

     
      

Россия в XVII а.

границы: / - государств в начале XVII в., 2 - южная и восточная России в начале XVII в., 3 - между Россией и Речью Посполнтой по Поляновскому договору 1634 г., 4 - западных территорий Украины, воссоединенной с Россией в 1654 г., 5 - государств в конце XVII в.; 6 - населенные пункты: города, остроги, казачьи городки, 7 - казачьи военные общины н орды кочевых народов на территории России, имевшие самоуправление; 8 - исторические провинции (города) Европейской части России (цифры в кружках): / - поморские, 2 - замосковные, S - от немецкой украйны, 4 - от литовской украйны, 5 - заоцкие, 6 - у к рай иные, 7 - рязанские, 8 - северские, Р - польские, 10 - низовые, 11 - пермские, 12 - вятские; территории: 9 — отошедшая от России к Швеции по Сто л 6о веком у договору 1617 г., 10 — отошедшая от России к Речи Посполнтой по Деулкискому перемирию 1618 г. «"Вечному миру" 1686 г.,// - возвращенная России по Поляке вс к ом у договору 1634 г. и размежеванию 1640 г., 12 - перешедшая от Речи Посполнтой к России по Андрусовскому договору 1667 г. и возвращенная Речи Посполитой взамен Киева в 1678 г. и "Вечному миру" 1686 г., IS - украинская, воссоединенная с Россией в 1654 г., 14 - украинская, перешедшая от Речи Посполитой к России по Андрусовскому договору 1667 г. и "Вечному миру" 1686 г., /5 - Запорожья, находившаяся в совместном русско-польском владении с 1667 по 1686 г., 16 - полузависимая, в составе России в конце XVII в.

Во всех этих землях складывалась своя структура хозяйства и очень различно соотносилась значимость разных его отраслей - хлебопашества, животноводства, рыболовства, лесных и домашних промыслов, ремесленного производства. В неменьшей степени различалась социальная структура отдельных земель. Образовывавшаяся на севере государства мощная общинно-волостная организация черносошного крестьянства (будущего государственного) и городского населения по существу противостояла феодальной системе частного землевладения в районах замосковных городов. Отсюда вытекало и различие в общественном самосознании даже социально однородных групп населения. Особенности социальной структуры отдельных частей сложившегося государства, унаследованные от эпохи феодальных центров, порождали социальную напряженность, взорвавшуюся в начале XVII в., в годы Смуты. Так или иначе они отражались и в народных передвижениях XVI-XVII вв.

Внешнеполитическая обстановка в свою очередь. сильно влияла на процесс хозяйственного освоения русским народом новых земель. В первой половине XVI в. в большей степени наблюдались перемещения в уже заселившихся территориях (внутренняя миграция). Основная причина, тормозившая дальнейшие передвижения народа в незаселенные земли (внешняя миграция), заключалась в сложной политической ситуации, создавшейся после развала Золотой Орды. На протяжении века, по неполным данным, известно 43 похода крымчаков, дважды - в 1521 и 1571 гг. -доходивших до Москвы, и не менее 40 походов казанских татар. Их набеги достигали бассейна р. Оки, Нижегородского, Костромского, Пермского краев; известны их набеги даже на районы Поморья - на Вятку, Устюг, Вологду (История крестьянства... С. 133).

Русскому правительству помимо борьбы с Литвой и Польшей за возвращение западнорусских земель постоянно приходилось заботиться об отражении военной угрозы с востока и юга. В середине XVI в. крушение Казанского и Астраханского ханств и укрепление оборонных сооружений вдоль всего течения Волги ликвидировали постоянную угрозу с востока. Борьба с Крымским ханством и Османской империей за безопасность южных рубежей Русского государства затянулась на два столетия вплоть до конца XVIII в. Разрешение этих политических задач сопровождалось, а в большей степени и определялось двумя волнами народных миграций, в результате которых хозяйственно осваивались Уральский и Поволжский регионы и Сибирь, с одной стороны, и лесостепная и степная части Восточно-Европейской равнины — с другой. Тем самым со второй половины XVI в. начался новый этап освоения равнины русскими, на протяжении которого наблюдалась взаимосвязь между решением политических задач Русского государства и стихийной деятельностью народа при параллельности этих процессов и их взаимообусловленности.
   
      

Российская империя во второй половине XVIII в. (1751-1800 гг.)границы: / - государственная Российская империя ни 1751 г.: а - твердая, б - не установленная окончитсяыш, 2 - границы и центры губерний и областей Российской империи на 1751 г., 3 - государственная Российской империи на ШХ) г.: о -твердая, б- не установленная окончательно, 4 - границы и центры губерний Российской империи на ШХ)г,, 5 - отдельные крепости, 6 - государственные зарубежных стран иа 1800 г.;
территории, присоединенные к Российской империи; 7- по первому разделу Речи Поспел итон и 1772 г. между Пруссией, Австрией и Россией, Я - но Кючук-Кайнарджийскому догонору 1774 г. между Османской и Российской империями, 9 - Крымское яанстпо до 1783 г., в 1783-1796 гг. - Таврическая область, 10 - по Ясскому договору 1791 г. между Османской и Российской империями, // - по второму разделу Речи Поснолитой и 1793 г. между Пруссией и Россией, 12 - по третьему разделу Речи Посполитой и 1795 г. между Пруссией, Россией и Австрией, 13 - земли Кабарды, шамхальстаа Тарковского, Южного Урала и Горного Алтая в состапс Российский империи;
территории, находившиеся в политической зависимости от Российской империи: 14 - Карталино-Катсхинское царстпи пол протекторатом с 1783 г., /5 - младший и части среднего казахские жузы и вассальной зависимости с 1731 к с 1742 гг.; территории, не разграниченные между Российской империей Цин: 16 - по Кяхтинскому договору 1728 г., /7-территории Аляски и Алеутских островов, освоенные Российской империей по второй половине XVIII в.

Крушение поволжских татарских ханств и расширение границ Русского государства активизировали процессы государственно-этнического и этническо-территориального характера. Именно с середины XVI в. усилилось складывание многонационального Российского сословно-представительного государства. Терминологические понятия Россия, Российская земля, российская в письменных источниках не случайно получили широкое распространение со второй половины XV, а особенно с XVI в. (Тихомиров, 1973. С. 16). После взятия Казани в 1552 г. московскими войсками в состав Русского государства вошли поволжские народы, а в 1556 г. -башкиры. Процесс превращения государства в многонациональное длился на протяжении последующих столетий, охватывая Урал, Сибирь, Казахстан, южнорусские степи и Причерноморье, Кавказ и Среднюю Азию. Русское государство выходило за границы Восточно-Европейской равнины и становилось евроазиатским.
Стихийные передвижения русского населения со второй половины XVI в., когда политические обстоятельства переставали им препятствовать, усложняли территориально-этническую ситуацию. В результате миграций во вновь осваиваемые земли прослеживалось сплошное или локальное (отдельными группами) расселение русских, чересполосное или смешанное с другими этническими общностями, В силу местных обстоятельств в каждом отдельном случае типы такого расселения в их хронологической последовательности неизбежно изменялись. В результате в вековом процессе народных миграций наряду со все более расширяющейся практически сплошной историко-этнической территорией русского народа возникали отдельные (локальные) районы его постоянного заселения. Такие районы постепенно в ряде случаев могли сливаться с территорией сплошного заселения. В процессе территориально-демографического взаимодействия переселенцев с иными этническими общностями часто наблюдалось своеобразное наложение одной этнической "сетки" на другую; так как все народы никогда не находились в статическом состоянии, то подобное образование этносложных территорий было явлением постоянным и исторически обусловленным и на Восточно-Европейской равнине, и за Уралом, на сибирских просторах.

Передвижения русских, а параллельно, хотя и в ограниченных масштабах, иных этносов (коми, мордвы, казанских татар и т.д.), как постоянно действующий фактор в историческом процессе образования многонационального Российского государства на протяжении разных эпох его существования, свидетельствовали о том, что этническое начало приобретало первостепенную значимость для последующих политических явлений.

Для миграций на Европейском Севере (в Поморье) со второй половины XVI в. были наиболее характерны два явления - расширение внутренней колонизации в целом с ее ориентацией на восток и все усиливавшийся отток населения, особенно в XVII в., через Урал и Сибирь. Так, в Коми крае основной поток русских переселенцев с конца XVI в. направлялся со старожильческих земель к устью р. Сысолы и на верхнюю Вычегду. Всего за XVII в. в Коми крае появилось более 300 новых поселений {Жеребцов. С. 16-20). Эти внутрипоморские передвижения охватывали и иные, наиболее восточные районы.

Вятская земля, центрами которой были города Хлынов (позднее - Вятка), Ко-тельнич, Орлов, Слободской, Шестаков, к XVII в. по своей заселенности уступала только двум районам Поморья - Центральному и (незначительно) Северо-Западному. Со второй половины XVI в. ее колонизация интенсивно продолжалась. Сложнее обстояло дело с освоением другой части Восточного Поморья - Пермской земли.

В Пермской земле русские переселенцы столкнулись (как и во всем Поморье) с финно-угорским населением - коми, хантами и манси, но их этническое взаимодействие имело свои особенности. Если в Западном и Центральном Поморье, как и в центре Восточно-Европейской равнины, преобладала естественная ассимиляция славянами финнов, то в Приуралье этническая ситуация складывалась сложнее, тем более что миграционные движения прослеживались и в среде финно-угров. Так, известно, что еще с середины XV в. коми из бассейнов Выми, Сысолы и Вычегды стали распространяться в верховья Мезени и Удоры, а в XVI в. - осваивать земли по берегам Ижмы и Печоры.

В процессе постепенного освоения Приуралья русские переселенцы, сталкиваясь с разноплеменным населением, по-разному заселяли территорию. Вначале наблюдалось очаговое расселение. Именно такое изолированное расселение происходило на территории Чердынского уезда, где русские были явно малочисленнее местных коми. В дальнейшем по мере развития хозяйственной жизни устанавливались межэтнические связи и в различных районах по-разному происходили этно-смешение или ассимиляционные процессы. В результате в сослав русского населения проникали иные этнические компоненты. Так, на р. Вишере местное население, в дальнейшем признававшее себя русскими, представляло собой обрусевших финно-угров (коми и манси). В районах же юго-западнее Перми русские поселенцы приобретали в своем обличье признаке монголоидности, в Соликамском уезде они сохранили северноевропейский антропологический тип и т.д. Последствия очагового расселения хорошо прослеживаются в истории освоения Юрлинского района в бассейне верхней Камы и ее притока р. Косы, компактно заселенного русскими выходцами с Вятки в XVII в. Обосновались они на почти незанятой территории, но в дальнейшем к ним стали подселяться коми, а русские, сохраняя славянский физический тип, приняли отдельные черты их облика (На путях из земли Пермской в Сибирь. С. 13-28).

Таким образом, в Приуралье в результате своеобразия этнической ситуации историко-этническая территория русских по мере слияния их очаговых расселений представляла своеобразную сетку, наложенную на территорию, занятую другими народами. При этом в отдельных районах русские стали отличаться друг от друга по антропологическим и лингвистическим признакам, которые были ими приобретены в процессе их взаимодействия с соседствовавшими с ними народами.

Важнейшим следствием массовых стихийных миграций в Восточное Поморье (или Приуралье) было завершение образования историко-этнической территории русского народа на севере Восточно-Европейской равнины от Карелии до Урала в XVII в.

В XVIII в. массовость этих движений уменьшилась, хотя отток населения на восток продолжался.

К исходу XVII в. в Вятской земле и в Приуралье продолжалось интенсивное заселение территорий. В вятских уездах количество селений возросло в 1,5 раза, в Пермской земле - в 3 раза по сравнению с началом XVII в. О сельскохозяйственном освоении там земель свидетельствует резкое увеличение починков, предшествовавших образованию постоянных селений.

К концу XVIII в., по сравнению с данными 1678 г., в приуральских уездах количество новых деревень выросло в 1,5 раза (Колесников. С. 104-110). Но этот процесс происходил в большей степени за счет внутреннего роста населения, нежели притока переселенцев.

Логическим продолжением массового заселения русским народом Приуралья были дальнейшие передвижения за Урал. Присоединение Сибири к Русскому государству имело много следствий и огромное значение для дальнейшего социального и экономического развития разноэтнического по своему составу населения Сибири, к XVI-XVII вв. сохранявшего родо-племенной строй. Русское государство, к середине XVII в. распространившее свое влияние на огромную территорию вплоть до Тихого океана, становилось государством евроазиатским. Заселение Сибири и хозяйственное освоение ее русскими (внедрение в XVII в. пашенного земледелия как ведущей отрасли хозяйства, становление горнорудной промышленности, образование местных областных рынков с вовлечением их в общерусские торгово-экономические связи) были следствием взаимосвязанной и взаимообусловленной деятельности административной феодальной государственной системы и стихийных народных миграций в этот край и внутри его в дальнейшем.

Крупномасштабное переселение русских в Сибирь уже в XVII в. представляло собой особую "страницу" в истории народа. В результате присоединения к России сибирские народы попадали в условия более высоких по своему социально-экономическому уровню феодальных отношений. Русский переселенец, прежде всего севернорусский крестьянин, промышленник и пахарь, перейдя за Урал, конечно, не преследовал те цели, которые имело в виду правительству Само же государство не могло не опираться на переселенца, для которого разгром Ермаком Сибирского ханства представляется всего лишь одним из эпизодов вековой борьбы с "татарами", а возможность переселения в Сибирь казалась давно известным делом в освоении новых угодий, правда сложным, многотрудным и опасным. Вековой опыт хозяйствования, приобретенный в Поморье, и привычные представления об общественных связях переселенец приносил в Сибирь, постепенно создавая ареал своего расселения, как и в Прауралье, часто рядом или чересполосно со своими новыми соседями и приспосабливаясь в своей хозяйственной практике к природным возможностям разных климатических зон, от тундры и тайги до лесостепи.

После разгрома Ермаком Сибирского ханства собственно вхождение Сибири в состав Российского государства длилось несколько десятилетий по мере ее обжи-вания русскими переселенцами.

В Сибири русские промышленники, а затем и земледельцы встретились с этнически чрезвычайно сложным местным населением - охотниками, рыболовами, оленеводами и скотоводами, - разбросанным на огромной территории. В южных районах были известны отдельные очаги примитивного земледелия. В бассейне Оби обитали угры - ханты (остяки) и манси (вогулы). Лесотундру и тундру Крайнего Севера населяли различные самодийские племена. Юг Западной Сибири занимали сибирские татары. От Оби и до берегов Охотского моря (в таежной полосе до южных границ Сибири) кочевали эвенки (тунгусская группа тунгусо-маньчжуров), а на северо-востоке современной Якутии - родственные им эвены (ламуты). К тем же тунгусо-маньчжурам относились многочисленные группы населения Приамурья -нанайцы (гольды) удэгейцы, ульчи, орочи. В верховьях Енисея и в Присаянье расселялись различные этнические группы тюркского происхождения - сойоты, аринцы и др. На среднем Енисее жили кеты, происхождение которых до настоящего времени остается неясным, так как их язык не имеет никаких аналогов. В бассейне Лены (до ее низовьев) и вплоть до Тихого океана обитали многочисленные тюркоязычные якуты; в областях, прилегающих с запада и востока к Байкалу, - буряты. Юг Дальнего Востока, крайний северо-восток Азии и Камчатку заселяли палеоазиатские племена - гиляки, чукчи, коряки, ительмены (Долгих. С. 614).

Со всеми новыми соседями русские поселенцы вступали в хозяйственные связи, и по мере их расселения в ряде случаев складывалась сложная этническая ситуация, когда одна и та же территория становилась местом обитания разных народов. Совместное территориальное расселение и хозяйственно-бытовые связи способствовали связям этническим, которые в большей степени были свойственны относительно малочисленным группам русского населения, занимавшимся промыслами в наиболее северных районах, нежели русским хлебопашцам, осваивавшим по существу пустующие земли. Первоначально (с 90-х годов XVI в.) государственная власть ради снабжения гарнизонов и управленческого аппарата попыталась путем административного переселения немногочисленных групп крестьян из Поморья учредить сельскохозяйственные поселения около своих опорных пунктов. Однако довольно скоро стали ясны дороговизна и бесперспективность подобного пути развития в Сибири сельскохозяйственного производства, и в 20-е годы XVII в. "указные" опыты были прекращены. Инициативу в основании пашенного земледелия в Сибири уже в первой четверти XVII в. полностью взяла в свои руки стихийная колонизация русских переселенцев. Государственная власть, основывая в районах, по климатическим условиям благоприятных для ведения сельского хозяйства, свои опорные пункты -остроги, - становившиеся затем городами с торгово-ремесленным населением, привлекала земледельцев-новопоселенцев различными льготами. Такие опорные пункты быстро обрастали деревнями, а затем слободами, которые в свою очередь становились административно-объединяющими сельское население центрами. В результате особенно в приречных безлесных долинах, не населенных местными народами, занимавшимися пушным промыслом и рыболовством, образовывались своеобразные сельскохозяйственные оазисы.

Такие микрорайоны постепенно сливались, и образовывались более крупные районы русского заселения. Первым наиболее крупным из них в Западной Сибири стал Верхотурско-Тобольский район, где русские переселенцы поселялись часто чересполосно с сибирскими татарами. Этот район сложился к 30-м годам XVII в. в Западной Сибири в бассейне р. Туры и ее южных притоков. Его заселение и интенсивное земледельческое развитие происходило в условиях постоянных набегов кочевых тюркоязычных племен, не прекращавшихся до второй половины XVII в. Поэтому южная граница заселения проходила не далее притока Туры р. Ницы и постоянно оборонялась служилыми людьми из Тюмени и Туринска. По той же причине медленно создавались сельские поселения и в районе Тары. Тем не менее сельскохозяйственное производство к 30-м годам XVII в. в Верхотурско-Тобольском районе достигло такого масштаба, по сообщениям местных воевод, что в Сибирском приказе даже обсуждался вопрос о возможностях прекращения хлебных поставок туда из Поморья для ратных сил и немногочисленного административного аппарата. Однако самообеспечение Сибири хлебом в результате трудовой деятельности русских переселенцев стало возможным спустя полвека - с 80-х годов. К концу XVII в. основной житницей Сибири стал район, включавший четыре западносибирских уезда - Тобольский, Верхотурский, Тюменский и Туринский, в которых к тому времени компактной массой проживало до 75% всех русских крестьян-переселенцев (Шунков. С. 50).

Наиболее характерной особенностью заселения Западной Сибири на протяжении XVII в. было систематическое "сползание" переселенцев к югу на наиболее плодородные лесостепные земли по среднему Тоболу и его притокам (Исеть-Миас) с опорой на крупные слободы - Шадринскую, Ялуторовскую, Курганскую (позднее -города) - с их военно-пограничной охраной. Такое же слободское расселение на юг, но в меньших масштабах тогда же наблюдалось по притокам Иртыша - Вагаю и Ишиму.

Севернее этой сельскохозяйственной полосы русское население обитало разрозненными немногочисленными группами по Оби (города Березов, Сургут, Нарым, Носовой городок и их округа) и занималось пушным и рыбным промыслами.

Другим районом раннего сельскохозяйственного освоения русскими переселенцами Западной Сибири была территория между городами Томск и Кузнец, основанными соответственно в 1604 и 1618 гг. Опираясь на этот район, с начала

XVIII в. русские земледельцы начали продвигаться к истокам Оби. Проникновение русских промысловиков в Восточную Сибирь началось в XVI в, до похода Ермака и также с полярных и приполярных районов в низовьях Енисея.
   
По мере освоения бассейна Енисея с 20-х годов XVII в. на его среднем течении вплоть до устья Ангары начал создаваться второй по значению хлебопроизводящий район, который постепенно разрастался, охватывая бассейны притоков Енисея -Пита и Кеми, а также р. Белой, и простирался вверх по Енисею до основанного в 1628 г. города Красноярска. Южнее до конца XVII в. сельскохозяйственному освоению земель препятствовали монгольское государство Алтын-ханов, киргизские и ойратские владетели, входившие в политическую орбиту Джунгарского ханства. Сельскохозяйственные селения, основанные на Енисее русскими крестьянами в XVII - начале XVIII в., составляли большую часть населенных пунктов, существовавших там и в начале XX в., что свидетельствует об интенсивности освоения территории, С конца 60-х годов XVII в. по 1710 г. население Енисейского и Красно-ярского уездов возросло вчетверо и составляло более 13 тыс, человек мужского пола (Александров В А., 1964. Гл. II).

Промысловое освоение Восточной Сибири с 1620-х^одов начало охватывать Якутию и Прибайкалье. В середине XVII в. в Якутии ежегодно находилось до 3-4 тыс. русских промышленников. В верховьях Лены и по Илиму создавался хлебопроизводящий район. Только в Илимском уезде с середины XVII в. по 1722 г, количество крестьянских дворов выросло со 136 до 924. В ,это же время на крупнейших реках Индигирке, Колыме, Яне, Оленёке. Анадыре и особенно в устье Лены часть промышленников стала оседать на постоянное жительство и там образовались локальные группы старожильческого русского населения, испытавшего сильное этническое влияние со стороны соседей.

В Забайкалье, присоединение которого началось с севера из Якутии и с запада из Прибайкалья с середины XVII в., русское население до XVIII в. обживалось медленно, хотя очагн постоянного заселения возникали по р. Селенге, около отдельных острогов на путях к Приамурью и в Нерчинском уезде. Исключение составлял микрорайон, возникший в 60-80-х годах XVII в. на Амуре в районе Албазина, куда после похода Е. Хабарова по Амуру в середине XVII в. под влиянием слухов о богатстве местных земель из Ленско-Илимского края стихийно хлынула волна переселенцев. К 1680-м годам в Забайкалье и Приамурье, по ориентировочным подсчетам, проживало до 2 тыс. русских мужчин, но в результате агрессии Китайской империи по Нерчинскому мирному договору 1689 г. Россия была обязана увести свое население с Амура (Александров В.А., 1984. Россия... Гл. 1).

На протяжении XVII в. в Сибири появились обширные районы с русским оседлым земледельческим населением и образовались локальные группы промыслового населения в тундровой полосе. Таким образом была заложена основа этнической территории русского населения. К XVIII в. русских стало больше, чем представителей местного разноплеменного населения. Наконец, русские переселенцы, осевшие на постоянное жительство, имели нормальный семейный состав, так как в среднем мужчин было столько же, сколько и женщин. По официальным данным 1710 г., в Сибири насчитывалось в округленных цифрах 314 тыс. русских переселенцев обоего пола (местного населения - на 100 тыс. меньше), из них 248 тыс. проживали в Западной и 66 тыс. - в Восточной Сибири. Подавляющее большинство переселенцев концентрировалось в основной сельскохозяйственной полосе - Тобольском, Верхотурском, Тюменском, Туринском, Тарском, Пелымском уездах (106 тыс. человек мужского пола) (Русские старожилы Сибири. С. 23). Все русские почти исключительно поморского происхождения пришли туда в потоке стихийного переселения. Эпизодические попытки правительства при помощи учреждения в Зауралье застав регулировать этот поток успеха не имели; начавшаяся с XVII в. ссылка и отдельные переводы служилых людей из центральной части страны в Сибирь ни в какой степени не были сопоставимы со стихийной миграцией.

В XVIII в. стихийное заселение продолжало оказывать сильное влияние на становление русской этнической территории в Сибири. Однако целый ряд внешне- и внутриполитических факторов сильно повлиял на размещение там населения. Урегулирование с Китаем границ вдоль монгольских земель и постройка сложных оборонительных линий в Западной Сибири и на Алтае способствовали безопасности южносибирской лесостепи и степи, что определило наметившееся с середины XVTI в. "сползание" земледельческого населения из таежной полосы на более плодородные угодья. Создание очагов крупной горнорудной промышленности, особенно на Алтае, и появление сереброплавильного завода около Нерчинска в свою очередь вызвали перемещение населения. Прокладка внутрисибирских трактов, в том числе обеспечивавшего быстро развивавшуюся торговлю с Китаем через Кяхту, облегчала заселение новых территорий. Наконец, с усилением аппарата местного управления правительство добилось возможности регулировать перемещения населения как в Сибирь, так и внутри нее, а также обеспечивать его административное переселение и усиливать масштабы ссылки, в результате чего русское сибирское население стало пополняться выходцами из разных регионов Европейской части страны.

На протяжении XVIII в. южнее старой западносибирской сельскохозяйственной полосы сложилась новая, включавшая Курганский, Ялуторовский, Ишимский, Омский уезды и ставшая наиболее заселенной частью Западной Сибири. Таким образом, на земле, освоенной русскими, увеличивалась плотность населения и продолжалось ее расширение в южном направлении, смыкались отдельные микрорайоны. Тот же процесс происходил в XVIII в. в Томско-Кузнецком районе, Бара-бинской степи и на южных алтайских землях, где не только расширялось сельскохозяйственное производство, но и развивалось горнозаводское дело (на Колывано-Воскресенских заводах). Эти территории на протяжении XVIII в. заселялись очень интенсивно.

В заселении Томско-Кузнецкого (Алтайского) района значительную роль помимо внешней миграции сыграли внутрисибирские перемещения с более северных ранее освоенных территорий. До конца XVIII в. на Алтае число селений возросло с 34 до 509, в Томском уезде с конца XVII в. до 1762 г. - с 66 до 331, а в Кузнецком -с 31 до 211 (Русские старожилы Сибири. С. 40-41).

Население северных промысловых районов на протяжении всего XVIII в. увеличивалось медленно.

В Восточной Сибири в XVIII в. процесс заселения и освоения земель проходил не менее интенсивно за счет переселенцев, развития у них семей и регулируемых правительством переселений на Западной Сибири. Особенно заметен стал поток переселенцев в Красноярский уезд. После ухода киргизских князцов из Абаканских степей в Джунгарию началось интенсивное освоение русскими территории, располагавшейся по Енисею до впадения в него рек Абакан и Туда (Минусинская впадина), по р. Кан и особенно в бассейне р. Чулым.

Огромное значение для Прибайкалья в XVIII в. имела прокладка Сибирского тракта, который из Западной Сибири от Томска и Ачинска шел по равнинным местам, заселявшимся земледельцами, через Красноярск и Канск на Нижнеудинск и Иркутск. Проведение тракта и общесибирский отлив населения на юг оказали решающее влияние на перераспределение русского населения в Прибайкалье, которое концентрировалось там в нескольких районах - по берегам верхней Лены, вокруг Илимска, Иркутска, Братска, Вельска, Житница Прибайкалья старый Илимский уезд, охватывавший часть бассейна р. Илим и верхней Лены, уступал свое хозяйственное значение более южным районам. Отсюда местные власти переселяли крестьян на юг.

В целом же русское население Прибайкалья за полвека, с 1710 по 1762 г., возросло почти вдвое, а за последующие 20 лет - еще на треть. По-прежнему основным источником пополнения оставались вольные переселенцы, но существенную роль в 60-80-х годах XVIII в. начала играть и ссылка.
   
Своеобразно формировалось в XVIII в. русское население в Забайкалье. В отличие от других областей Сибири, где помимо прибытия новопоселенцев немалую роль играл естественный прирост, в Забайкалье рост населения зависел прежде всего от организованных правительственными властями переселений для обеспечения Нерчинских сереброплавильных заводов рабочей силой и заселения трактов, особенно на Кяхту.

В итоге по интенсивности роста населения Забайкалье не уступало другим областям Восточной Сибири. В ХМП в. фактически заново осваивались территории бассейна р. Селенги и междуречье Шилки и Аргуни. Росло население и в ранее заселенных районах Читы и Нерчинска. Однако на бескрайних просторах Забайкалья в течение XVIII в. русские образовали еще только локальные районы своего заселения.

Принципиальных изменений в русском расселении на северо-восточных промысловых территориях Якутии, Чукотки, Охотского края в 3|VIII в. не произошло. Основная часть русских по-прежнему обитала в районе Якутска и расселялась вдоль Иркутско-Якутского тракта, тянувшегося по берегам р. Лены. Небольшие группы проживали на Олекме, Алдане, Оленёке. Существенно расширился ареал освоения Приполярья - низовий Лены, Яны, Индигирки, Алазеи, Колымы. В XVIII в. началось освоение Камчатки. Правда, в целом численность постоянного русского населения северо-восточного региона возрастала в то время медленно. В течение XVIII в. этот прирост обеспечивался в Сибири не только за счет новопоселенцев, но и внутреннего развития населения, при котором естественный прирост был выше, чем в Европейской части страны.

Можно считать, что в это время именно старожилы-сибиряки стали играть ведущую роль в освоении Сибири. В абсолютных цифрах русское население этого региона, по известным данным (в душах мужского пола), с 1710 по 1795 г. увеличилось втрое - со 158 тыс. человек почти до 450 тыс., а с лицами женского пола достигло 1 млн; 328 тыс. мужчин обитало в Западной Сибири и 122 тыс. - в Восточной. В Западной Сибири старая (таежная), возникшая в XVII в. земледельческая полоса, и новая лесостепная слились и составили сплошную этническую территорию, на которой к 1795 г. обитало 227 тыс. земледельцев. С ней постепенно смыкался Томско-Алтайский район (60 тыс. человек м.п.). Активно осваивалась Барабинская степь (40 тыс. человек м.п.). В Восточной Сибири наиболее заселенными по-прежнему оставались Енисейско-Красноярский и Илимско-Иркутский регионы (более 80 тыс. человек м.п.).

Одновременно со стихийной миграцией в Северное Приуралье и далее в Сибирь во второй половине XVI в, началось не менее мощное движение из центральных районов страны в южнорусскую лесостепь. Если в переселении севернорусского крестьянства на восток политический момент - разгром Казанского ханства -послужил только импульсом, то в борьбе за южнорусские земли с Крымским ханством, а затем и с Турцией, затянувшейся до конца XVIII в., организующая роль государственной власти выдвигалась на первый план.

Освоение русским народом черноземной лесостепной полосы южнее р. Оки стало одним из важнейших этапов расширения его историко-этнической территории. После татарского опустошения XIII в. вся эта полоса лежала в руинах и получила емкое название "Дикое поле". Однако она не обезлюдела окончательно. Но в отличие от других регионов, на которые распространялось русское заселение, хозяйственное освоение "Дикого поля" крайне затруднялось особо сложными политическими обстоятельствами.

После падения Казанского ханства очагом постоянной опасности для южных и юго-восточных границ образовавшегося Русского государства оставались Крымское) ханство и Ногайские орды. Эта опасность, воплощавшаяся в бесконечных набегах, угоне и разорении населения районов даже севернее течения Оки, обострялась тем, что Крымское ханство попало в вассальную зависимость от Османской империи, которая на протяжении XVI-XVII вв. вела упорную наступательную политику в отношении Центральной и Восточной Европы, Кавказа и Ирана. Незыблемость существования Крымского ханства была основой политики Турции в Причерноморье, а набеги на русские земли, а также на украинские территории Речи Посполи-той составляли одну из экономических основ жизни ханства, что исключало возможность какого-либо стратегического соглашения с ним России (Новосельский. С. 420-424). Это обстоятельство порождало для последней необходимость вести постоянную тяжелую оборонительную борьбу» которая осложнялась необходимостью эффективной защиты региона так называемых "заоцких городов", расположенных между верхним течением Оки и бассейном ее притоков - Протвы (с притоком Лужей), Угры и Жиздры. Эта область, давно заселенная, была довольно плодородна, имела по Оке, притокам Десны и сухопутным дорогам устойчивые экономические и иные связи с центром страны. Еще большее значение имела Рязанская земля - один из важнейших и плодороднейших тогда земледельческих центров Руси.

Результативность оборонительной борьбы с Крымом была возможна лишь тогда, когда система обороны опиралась на местное население, а хозяйственное освоение "Дикого поля", в свою очередь, зависело от эффективности этой системы. Так определялась взаимосвязь между расширением историко-этнической территории народа и государственной политикой.

В середине 1636 г. правительство приняло решение о восстановлении старой Засечной черты XVI в. (она пришла в полный упадок в годы Смуты и после нее) и о создании новых грандиозных оборонительных линий, строительство которых продолжалось весь XVII в. и первые десятилетия XVIII в. В этой системе принципиально новым был подход к тактической оценке средств обороны. Вместо связанных сторожевой службой отдельных укрепленных городов и узлов полевой обороны на речных переправах создавалась система глубиной в сотни верст сплошных линий, а крепости оставались их опорными пунктами, где сосредоточивались воинские соединения. На протяжении пяти лет была перестроена Засечная (при-окская) линия, тянувшаяся примерно параллельно Оке между мещерскими и брянскими лесами на протяжении 500 верст. Особое внимание уделялось наиболее уязвимой восточной ее части, где тульские, веневские, каширские и рязанские засеки были подвергнуты особо серьезной реконструкции.

Впереди этой линии возвышалась еще более грандиозная передовая Белгородская линия, тянувшаяся на 800 верст с запада от верхнего течения Ворсклы до Дона и далее на северо-восток вдоль течения рек Воронеж и Цна. Эта линия протягивалась приблизительно вдоль сторожевых постов, установленных на границе лесостепи и перед выходом к степным просторам согласно уложению, принятому царем и Боярской думой в 1571 г. При этом строительстве первостепенное внимание уделялось оборонительным сооружениям на "татарских" шляхах. В 1630-х годах прежде всего был создан перекрывший наиболее опасный Ногайский шлях Козлово-Тамбовский укрепленный район (Мизес. С. 18-43). Одновременно шли работы на Калмиуском, Изюмском и Муравском шляхах. Всего на Белгородской черте было выстроено 22 города-крепости и между ними множество острожков.

К 1658 г. строительство Белгородской черты было окончательно завершено и, как писали современники, "татарский ход унялся, и городы и уезды стали в береженье" (Загоровский, 1969. Гл. I, П; Важинский. С. 45). Ее постройка существенно отразилась на организации обороны южной границы. Центр управления переместился из Тулы много южнее - в Белгород и Севск. После постройки Белгородской черты крымчаки могли прорваться в русские пределы только в случае ее обхода с запада или востока. Поэтому в 1679 г. началось строительство новой черты, получившей название Изюмской и протянувшейся на 400 верст. В результате к 90-м годам XVII в. агрессии татар постепенно прекращались (Важинский. С. 45-49).

Грандиозное строительство укреплений глубоко эшелонированной обороны, охватывавшее многие сотни верст, имело огромное значение для хозяйственного освоения русскими южной лесостепной полосы. В связи с этим строительством происходили серьезные изменения демографического порядка. Необходмость пополнения гарнизонов с 1590-х годов вынуждала местную административную власть принимать на воинскую службу вольных переселенцев, среди которых часто встречались беглые крестьяне и холопы, В результате в южных уездах складывались две основные группы русского населения - крестьянство и служилые люди приборной службы и мелкие дети боярские. В 1620-е годы в связи с восстановлением южных крепостей стало происходить "сползание" военно-служилого населения на юг путем административных переводов из приокских городов. Одновременно туда же устремился стихийный переселенческий поток преимущественно жителей приокских уездов. Тогда же на южную окраину переселялись крестьяне из уездов, расположенных к западу от верхнего течения Оки - Карачаевского, Белевского, Алек-синского, Орловского и др. Эти переселенцы оседали преимущественно в Курском, Елецком и Ливенском уездах.
      В 1640-е годы резко усилилась миграция в бассейн Верхнего Дона и Воронежа и в примыкавшие к ним с севера Козловский и Тамбовский уезды. Под защиту уже сооруженных участков Белгородской черты шли жители Рязанской земли (из Рязанского, Шацкого и других мещерских уездов); направлялись туда же и жители Владимирского уезда.
      В 1647 г. состоялось решение о переводе на юге целого ряда сел, принадлежавших крупной земельной знати и монастырям, на имя великого государя, т.е. под государственную юрисдикцию, чтобы снять социальную напряженность. Владельцы этих сел вознаграждались землями в центральных уездах (Новосельский. С. 161, 163,410; Мизес. С. 45-53). Наконец, после принятия в 1649 г. Соборного Уложения - в южных городах практически игнорировалась статья об обязательном возвращении: помещикам беглых крестьян. Только с 1680-х годов в интересах крупных землевладельцев правительство стало отходить от "охранительной" политики и крепостничество стало распространяться на южную "Украину". Благодаря этой политике даже при потерях от крымских набегов первой половины XVII в. русское; крестьянское население южных окраин насчитывало в середине века 230 тыс.; человек. После сооружения Белгородской черты оно бурно росло и осваивало край. В 1678 г. только крестьян там было 470 тыс. человек. Число служилых людей, постоянно проживавших на территории Белгородского и Севского военных округов,: в концу XVII в. достигало 84 тыс. человек, многие из них занимались сельским хозяйством. Характернейшей особенностью всей полосы Белгородской черты стало; заселение ее с 30-40-х годов XVII в. украинским населением, бежавшим на землюз Российского государства прежде всего после жестокого подавления восстаний 1630, 1638 гг. правительственными войсками Речи Посполитой на территории Правобережной (по преимуществу) Украины и оседавшим вплоть до городов Острогожска и Коротояка. В результате вдоль Белгородской черты постепенно складывалась; сплошная этнически сложная русско-украинская территория

Волна миграции русского населения в лесостепную и степную полосы Восточно-] Европейской равнины, на территорию бывшего "Дикого поля", на востоке смы-; калась с движением в Среднее Поволжье. Переселенцы постоянно пополняли ка-: зачье население, осваивавшее с XVI в. бассейн нижнего Дона и Приазовье. После падения Казанского и Астраханского ханств во второй половине XVI в. в Среднем: Поволжье русское земледельческое население концентрировалось возле возведенных в тот же период на волжском правобережье городов Чебоксары, Цивильск, Козмодемьянск, Кокшайск, Санчурск, Лаишев, Тетюши, Алатырь, где русские земледельцы поселялись среди марийского (черемисского) и чувашского населения.

Миграция русского населения в Среднее Поволжье происходила преимущественно из верхневолжского района и "замосковных" уездов. В Среднем Поволжье русскому населению не угрожали такие опасности, какие представляли собой на "Диком поле" крымские татары. Однако московское правительство в конце XVI -первой половине XVII в. также начало возводить там засечные линии, а после создания Белгородской черты продолжило ее от Тамбова к Симбирску (Корсунско-Симбирская линия). В Заволжье несколько ниже Симбирска в 1652-1656 гг. была возведена Закамская линия для предотвращения набегов немирных ногайских и башкирских отрядов. Заселение Среднего Поволжья имело тот же характер, что и "Дикого поля". В XVI-XVII вв. оно заселялось преимущественно стихийно, гарнизоны составляли по преимуществу переведенные из других городов служилые люди по прибору. Однако в этом краю наряду со стихийяым^потоком русских переселенцев с самого начала стали появляться и "переведенцы", т.е. представители зависимого крестьянства, владельцам которых — светским феодалам и монастырям - в Поволжье раздавалась земля. Кроме того, колонизация этого региона русским трудовым людом сопровождалась сложными перемещениями в XVI-XVIH вв. местного населения (марийцев, чувашей, мордвы, татар и т.п.).

Первоначально русские поселения возникли на волжском Правобережье вокруг Свияжска, а затем вплоть до середины XVII в. концентрировались в районе Тетю-шей и узкой полосой протягивались по берегу Волги. На остальной заселяемой территории русские селения размещались чересполосно с татарскими, чувашскими, марийскими и мордовскими. С первых же лет русской колонизации Правобережья, еще не вполне завершенной к первой четверти XVIII в., возникло много смешанных по этническому составу селений, а в дальнейшем новые населенные пункты образовывались в результате внутренних миграций и естественного прироста населения.

Заселение русскими Заволжья, или Луговой Стороны, растянулось на более длительный срок и в массовом масштабе развернулось лишь с XVIII в. Там же появлялись также этнически смешанные селения. Закамские земли стали заселяться с середины XVII в. после возведения Закамской оборонительной линии (Общественный и семейный быт... Гл. 1). В Башкирии и вниз по Волге русские селения вплоть до XVIII в. появлялись лишь около городов Уфа, Самара (1586), Царицын (1589), Саратов (1590). Для их защиты в 1718-1720 гг. в междуречье Дона и Волги была сооружена Царицынская оборонительная линия.

В результате миграций историко-этническая территория русского народа неизмеримо расширилась, причем в новых районах заселения русские переселенцы, как правило, становились численно преобладающей частью населения. При этом в среде переселенцев шли консолидационные процессы, так что в результате их приспособления к местным условиям существования вырабатывались региональные черты хозяйственной культуры и психического склада населения (уральцы, сибиряки, волжане и т.д.), а при дисперсном расселении в соседстве с другими народами - и физические особенности его облика. В дальнейшем эта историко-этни-ческая территория как основа существования русского народа уплотнялась за счет естественного роста населения и его внутренних (областных) перемещений, способствовавших многообразному освоению земель.
         
      РАССЕЛЕНИЕ И ЧИСЛЕННОСТЬ РУССКИХ
      В ЭПОХУ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ
      (конец XVIII — начало XX века)

По разным подсчетам, в Российском государстве проживало в середине XVI в. -от 6,5 до 14,5 млн, в конце XVI в. - от 7 до 15 млн., а в XVII в. - до 10,5—12 млн человек (Копанев, 1959. С. 233-235, 254; Водарский, 1973. С. 27). Впрочем, подсчеты Я.Е. Водарского, а им аргументированы и подсчитаны нижние из указанных показателей, представляются более обоснованными. Более определенно о демографическом состоянии Российского государства и русского народа свидетельствуют материалы подушных переписей ХVШ в. (табл. 1).

В приведенной таблице не учтено русское население, проживавшее в Прибалтике, белорусских и украинских губерниях, в областях казачьих войск (Донского и Уральского). Однако в Прибалтике и Правобережной Украине в XVIII в. русских было очень мало, а численность населения в казачьих областях не могла существенно изменить результаты общих подсчетов. В Левобережной Украине и в Новороссии же к концу ХVШ в. русские составляли значительную часть населения, особенно в связи со строительством черноморских портов - Одессы, Херсона, Николаева.

Таблица отражает не только результаты народных миграций предшествующих веков, но и новые явления в демографических процессах. Данные за 1719 г. четко определяют ареал сложившейся историко-этннческой территории русского народа, на которой он численно доминировал. Лишь в Нижнем Поволжье и Южном Приуралье его процент был еще незначителен. Казалось бы, тяготы от длительных и тяжелых многочисленных войн, которые вело Российское государство, прежде всего с Турцией и Швецией, на протяжении всего ХVШ в. за выход к Балтийскому и Черному морям и с Персией за обеспечение своих позиций на Кавказе, а также апогей крепостничества должны были побуждать к продолжению миграций на окраины. Однако прямой связи между тяготами народной жизни и демографической ситуацией не улавливается. Миграции в Восточное Поморье - Приуралье затухали, в Сибирь сильно ослабли. Население Центра, Северного региона и Сибири росло преимущественно за счет интенсивного внутреннего прироста (Кабузан, 1971. С. 205-208). Исключение составляли лишь Нижнее Поволжье, Южный Урал и с 1780-х годов - Северный Кавказ, куда в ХУШ в. из Центрально-земледельческого и Средневолжского регионов направлялся поток русских переселенцев; их численность возрастала в десятки раз, а территория заселения смыкалась с основной исто-рико-этнической территорией русского народа, расселявшегося среди местных народов в зависимости от естественных условий на пустующих землях либо черес-полосно.

Определенный отток населения наблюдался из Центрально-промышленного региона, но он приобрел иные формы. Если в XVII в. государственная власть была бессильна установить контроль над переселенческим потоком (или его активно регулировать) и попытки установить заставы не приводили к каким-либо существенным результатам, то в ХУШ в. самодержавная власть силами реформированного местного управления и регулярной армии была в состоянии контролировать переселенческую ситуацию. Более того, сама центральная власть и высший слой российского дворянства, получавшего в ХУШ в. земли на бывшем "Диком поле" и в Среднем Поволжье, по своей инициативе стали предпринимать в широких масштабах переселения своих крестьян (дворцовых и помещичьих) на более плодородные земли. Так, феодальное землевладение "доставало" ушедших ранее беглецов-переселенцев и одновременно снижало хозяйственно-социальную напряженность в центральных губерниях. Тем же путем обеспечивалось рабочими руками промышленное (горнорудное) государственное и частное предпринимательство на Северном Урале, куда переселения крестьян начались с времен Петра I.
   
      Таблица 1
      Численность и расселение русского народа в XVIII в. (в тыс. человек муж. и жен. пола)*
   
      

Основные регионы заселения	Всего населения		В том числе русского
	1719 г.	1795 г.	1719 г.		1795 г.
			число	%	число	%
Центрально-промышленный1	4625	6349	4520	98	6106	96
Центрально-земледельческий2	3097	5998	2805	91	5241	87
Северный (Поморье)3	560	809	515	92	739	91
Северо-Западный (Озерный)4	1175	2081	1051	89	1916	92
Западный5	-	960	-	-	493	47
Среднее Поволжье6	1577	2415	988	63	1537	64
Нижнее Поволжье7	230	988	29	13	699	71
Северный Кавказ8	-	210	-	-	111	53
Северное Приуралье, Урал9	618	1936	561	91	1626	84
Южное Приуралье10	241	809	37	15	330	41
Сибирь11	483	1182	323	69	819	69
Всего в России	15738	41175	11128	71	19619	49
В указанных регионах	12606	23737	10829	97	19617	99,9

   
      1 В границах губерний конца XVIII в. - Московская. Владимирская, Калужская, Ярославская, Костромская, Нижегородская, Тверская.
   
      2. Воронежская, Рязанская, Тамбовская. Орловская, Курская, Тульская губернии.
   
      3. Архангельская, Вологодская губернии.
   
      4. Петербургская, Новгородская, Псковская, Олонецкая губернии.
   
      5. Смоленская губерния.
   
      6. Казанская, Пензенская, Симбирская губернии.
   
      7.Саратовская, Астраханская губернии.
   
      8. Кавказская губерния.
      9. Вятская, Пермская губернии.
      10. Оренбургская губерния.
      11. Тобольская, Енисейская, Томская, Иркутская губернии, Якутская область, Камчатское управление.
   
      * Кабузан В.М. Народы России в XVIH в.: Численность и этнический состав. М., 1990. С. 84-86,225-230.
   
Таким образом, на протяжении ХУШ в. историко-этническая территория русского народа при довольно высоком уровне его естественного прироста уплотнялась и расширялась в южном направлении, охватывая Южный Урал, Нижнее Поволжье, Приазовье, Ставрополье, Северный Кавказ, а затем и Кубань.

В XIX в. этническая территория русского народа в основной ее части сформировалась вполне определенно. Продолжался процесс интенсивного освоения русскими земель Европейской и Азиатской частей государства, в географическом отношении представлявших собой разнообразные природно-климатические зоны.

Европейская Россия занимала лишь 1/4 площади страны, но концентрировала 2/3 ее населения. Из 19,6 млн кв. км площади всей России на Европейскую часть приходится 5,0 млн кв. км (Водарский, 1973. С. 53; Дулов. С. 12).

Российская империя в первой половине XIX в.границы: / - государственные Российской империи на 1801 г.; а -твердые, 6 - не установленные окончательно. 2 - границы и центры губерний на 1801 г., 3 - границы н центры губерний н областей по штатам 1803-1807 гг., 4 - государственные Российской империи на I860 г.: а - твердые, б - не установленные окончательно, 5 - границы и центры губерний и областей к I860 г., 6 - государственные зарубежных государств;
территории, присоединенные к Российской империи: 7 - по Тнльзнтскому договору 1807 г. между Францией н Россией, 8 - по Фридрихсгамскому договору 1809 г. между Швецией и Россией, 9 - по Шенбруннскому договору 1809 г. между Францией и Россией, 10 - по Бухарестскому договору 1812 г. между Османской и Российской империями, II - по Гюл иста некому договору 1813 г. между Ираном и Россией, 12 - по заключительному акту Венского конгресса, подтвержденному Парижским договором 1815 г., 13 - по Туркманчайскому договору 1828 г. между Ираном к Россией, 14 - по Адрнанопольскому договору IB29 г. между Османской и Российской империями, IS - земли горских народов Кавказа, Западной н Восточной Грузин, часть Дагестана, младший, средний и часть старшего киргизских жуэов; территории, отошедшие от Российской империи: 16 - Лапландские погосты - по соглашению Швеции и России в 1826 г., 17- Южная Бессарабия -по Парижскому договору 1856 г.

Азиатская часть России, как и Европейская, отличается разнообразием природно-климатических условий. Территория Сибири и Дальнего Востока равняется 12,0 млн кв. км (тундра, тайга, степь и лесостепь). Средняя Азия и Казахстан представляют собой сочетание полупустынных мест с оазисами в долинах рек и предгорий - очагами земледельческой культуры. Русские там в XIX в. находились в основном в северных степных районах Казахстана, занимавшего 1,8 млн кв. км площади страны (Водарский, 1972. С. 53).
Русские в XIX в., проживавшие на давно освоенных землях, продолжали заселять новые территории. Районами их заселения с XVm в. по 80-е годы XIX в. стали европейские степи (Новороссня, Нижнее Поволжье, Южное Приуралье), частично до начала XX в. таежные места Северного Прнуралья, некоторые районы Северного Кавказа; продолжали осваиваться азиатские степи (в Сибири), со второй половины XIX в. - Средняя Азия и Дальний Восток.

Часть русских в конце XVIII - первой половине ХЦС в. находилась на западе, где территория Российского государства расширилась от южной Прибалтики до границ с Восточной Пруссией, западнее - до Немана, Западного Буга, Днестра, южнее - до Крымского полуострова. С конца XVIII и в первой половине XIX в. в Россию вошли Финляндия, часть Польши, Бессарабия, некоторые районы Дунайского устья, где среди различных народов расселялись и русские. Такое расширение территории было связано с внешней политикой России того периода: войны с Турцией (1787-1791 гг.), со Швецией (1788-1790 гг.), война 1812 г. и военные действия в последующее время.

На всем пространстве своего проживания русские были размещены неравномерно. Около половины их обитало в местах, обжитых еще с XIV-XVI до начала XX в. В ряде районов их "вторичного" заселения до сих пор наблюдается менее компактное их размещение, нежели на территории сплошного заселения. Особенно сложно их расселение на этнически смешанных территориях и в местах позднего освоения на Кавказе, в Средней Азии, Казахстане, где возникли "русские очаги" среди земледельческих или кочевых народов, или "русское обтекание" территорий местных жителей. Их расселение на всем пространстве России выглядит в виде "клина", самая плотная область которого находится в средней полосе Европейской части, к востоку от нее идет сужение "клина", а основание его находится на западном рубеже от северо-западных границ страны до Молдавии. В Сибири этот "клин" сужается еще более по линии от среднего Урала до Томска-Новосибирска-Кузнецка-Красноярска-Иркутска-Хабаровска к Тихому океану (Этнография восточных славян. С. 12).

К концу XIX - началу XX в. основную территорию русского населения в Европейской части России составили Центрально-промышленный, Центрально-земледельческий районы и Европейский Север, где проживало 90% всего народа. В течение ХГХв. историко-этническая территория русских уплотнилась как за счет естественного прироста населения, так и за счет внутренних перемещений при освоении новых пространств. В отдельных регионах Европейской России численность русских составляла: в Приуралье - до 70% всего населения, в Поволжье - 63, на Северном Кавказе - более 40%. В Сибири к этому времени русские составили уже три четверти населения (77,6%). Только на Дальнем Востоке и в Казахстане численность русских не превышала численности других народов, и из пришлых народов они уступали украинцам,

В результате такого размещения к началу XX в. чуть более 50% численности русского этноса сохранялось в районах старого обитания. В Сибири, Средней Азии, Казахстане, Поволжье, на Кавказе и Урале проживало 44,6% русских, остальные -за пределами России (Этнография восточных славян. С. 12,56-57).

Размещение всего населения России, в том числе и русского, его рост на протяжении XIX в. имели свои особенности. Повсеместно в Европейской России, кроме южных окраин, основной причиной увеличения населения был естественный прирост. Только в Сибири и на юге Европейской России его численность в это время росла в большей степени за счет миграционного притока.

Увеличение численности русского населения особенно медленно происходило в Центрально-промышленном районе. При всей его заселенности за 138 лет (с 1719 по 1857 г.) среднегодовой его прирост здесь равнялся 0,38%. Этот район был основным районом крепостничества с наибольшим числом помещичьих крестьян (в 1817 г.-63,73%, в 1857 г.-56,51%) (Кабузан, 1971. С. 16; Кабузан, Троицкий, С. 162). Уровень естественного прироста у крепостных крестьян был значительно ниже, чем у других категорий населения.

Численность населения всего Центрально-промышленного района в границах семи губерний (Московской, Владимирской, Калужской, Тверской, Ярославской, Костромской, Нижегородской) в первой половине XIX в., в этническом отношении в основном русского, равнялась 3 836 960 душ м,п. (из других народов сколько-нибудь заметное число составляли лишь карелы в Тверской губернии); 88,01% всего населения составляли крестьяне. На долю городских сословий приходилось 6,4% населения {Кабузан, 1971. С. 167-169). Особенностью этого района было развитие промышленности, в которую привлекалось земледельческое население и которой способствовали плотность населения (20,4 человека на 1 кв.км) (Энциклопедический словарь. Т. 54. С. 106) и сравнительно удобные пути сообщения. Но даже приток рабочей силы только в промышленность не покрывал его общего оттока.

Несколько более, чем в Центрально-промышленном районе, росла численность населения на севере Европейской части России. В XVIII - первой половине XIX в. среднегодовой прирост здесь равнялся 0,50%. Не знавшее крепостничества население этого края уходило со своих малоплодородных земель на осваивавшиеся южные просторы, в Сибирь и на Урал. Все население Севера (в подавляющей массе русское) в 1857 г. в границах двух губерний (Архангельской и Вологодской) насчитывало 556 992 души м.п. Из других народов здесь проживали коми, карелы, финны, лопари, ненцы, вепсы и другие малочисленные народы. Крестьянство составляло 91,22% населения. Территория региона - 1290 тыс. кв. км - была заселена неплотно: на 1 кв. км приходилось в среднем 1,1 человека. Отход населения превышал приход (в 1826-1842 гг. их баланс равнялся минус 0,35) (Кабузан, 1971. С. 18,43, 167-169; Энциклопедический словарь. Т. 54. С. 106-115).

В северо-западных губерниях (Петербургская, Новгородская, Псковская, Олонецкая) в первой половине XIX в. численность населения увеличивалась в основном за счет незначительного естественного годового прироста (0,58%). Крепостные составляли около половины населения. Большой приток людей в Петербург к этому времени уже закончился, но за счет увеличения численности петербуржцев в крае наблюдался более высокий среднегодовой показатель прироста населения по сравнению с показателями по Центрально-промышленному району.
   
К 1857 г. в регионе проживали 1 238 026 душ м.п., из них 81,21%-крестьяне. Городские сословия составляли 6,74% населения, несмотря на развитие промышленности и рост числа рабочих (48% всех рабочих Европейской России). Кроме русских, здесь жили финские народы — карелы, ижора, водь и др. и некоторое число иностранцев (Кабузан, 1971. С. 18, 43,1647-169; Водарский, 1973. С. 90).

В западных русских губерниях численность населения росла несколько быстрее, чем в указанных регионах. Так, в Смоленской губернии среднегодовой прирост в первой половине XIX в. равнялся 0,61%. Во всем крае крестьяне составляли 90,18% населения, 3/4 их - крестьяне помещиков. В городах проживало 4,7% населения (Кабузан, 1971. С 21,44, 171-174; Кабузан, Троицкий. С. 162).

В других регионах Европейской России в первой половине XIX в. наблюдался более высокий естественный прирост населения, что было связано с направлявшейся туда миграцией. Довольно своеобразным из них б|ш Центрально-земледельческий район (Курская, Воронежская, Тамбовская, Орловская, Тульская, Пензенская губернии), где особенно интенсивно осваивались в то время его южные уезды. Здесь наблюдалась самая высокая плотность населения из всех европейских губерний-29,1 человека на 1 кв. км. Крепостное население составляло значительное число только в северных уездах (его уход из которых превышал приход на 1,54-3,02%). К 1857 г. крестьян во всем крае насчитывалось 90,42%, городских жителей - 4,79% (Кабузан, 1971. С. 23-28,44-46; Водарский, 1973. С. 152).

Самый значительный прирост населения из европейских губерний был в Ново-россии (Екатеринославская, Херсонская, Таврическая губернии, Области Войска Донского и Войска Черноморского). По темпам прироста населения Новороссия уступала лишь юго-восточным и сибирским губерниям. В первой половине XIX в. в регионе проживали 1 769 044 души м.п., 68, 99% из них являлись крестьянами. Население городов составляло 8,44% (Кабузан, 1971. С. 28-30,43-46, 175; Кабузан, Троицкий. С. 162). В этот период росли приморские города-Одесса, Херсон, Николаев, Ростов, ставшие крупными торговыми центрами. Кроме русских в крае жили украинцы, а в Крыму - татары, армяне, греки и др.

Несколько ниже, чем в Новороссии, был прирост населения в Нижнем Поволжье и в Предкавказье (Саратовская, Астраханская губернии. Кавказская (Ставропольская) область), также интенсивно заселявшихся в первой половине XIX в., 72,41% населения приходилось на крестьян, 6,08% - на городские сословия. Кроме русских, в Ставрополье жили украинцы, в Астраханской губернии - персы, в Астраханской и в районе Таганрога - армяне (Кабузан, 1971. С. 31, 43, 167-170; Водарский, 1973. С. 152; Кабузан, Троицкий. С. 162). Самый высокий процент переселенцев в это время наблюдался в Кавказской (Ставропольской) области, где имелись большие земельные резервы, освоение которых еще только начиналось. Эти земледельческие окраины юга России (Новороссия, Нижнее Поволжье, Предкавказье) имели невысокую плотность населения - по 7,0 человек на 1 кв. км.

Довольно стабильные темпы роста численности населения отмечались в тот период в Среднем Поволжье, в состав которого входили Казанская и Симбирская губернии. Его интенсивное заселение пришлось на XVm в. Условия для земледелия здесь были более благоприятны, чем в центре России. Близость неосвоенных земель на юге Поволжья приводила к оттоку оттуда крестьян. К 1857 г. 90,68% жителей составляли крестьяне, городские сословия- 3,52% жителей (Кабузан, 1971. С. 36, 43, 167-169; Кабузан, Троицкий. С. 162; Зябловский. С. 92-140). Наряду с Черноземным центром регион являлся основным поставщиком товарного хлеба. Вместе с русскими в крае проживали финно-угорские и тюркские народы (татары, удмурты, башкиры, чуваши, мордва, марийцы), немцы (в Саратовской губернии) и потомки "приписных служилых иноземцев" - рейтаров XVII в. - поляки, литовцы, немцы, украинцы ("черкасы").

В первой половине XIX в. заселялось и Южное Приуралье (Оренбургская и Уфимская губернии). Переселения сюда имели решающее значение в XVIII в., хотя они оставались довольно масштабными и в XIX в. Здесь имелись излишки плодородных земель, населенных сравнительно малочисленными местными народами -башкирами, татарами и др. (плотность-7,0 человек на 1 кв. км). Увеличение численности населения происходило как за счет высокого естественного прироста, так и за счет переселенцев. В крае имелось незначительное крепостное население (в 1817 г, - 13,47%, в 1850 г. - 10,92%). Благоприятные климатические условия и большие размеры наделов (более 5 десятин пашни) способствовали развитию земледелия. В первой половине XIX в. крестьяне составляли 51,33% населения, городские жители-2,04% (Кабузан, 1971. С. 36, 43, 167-169; Кабузан, Троицкий. С. 162; Зябловский. С. 92-140). Подавляющее большинство жителей составляли русские, в Оренбургской губернии встречались тептЗри, хивинцы, в Уфимской -бухарцы, телеуты, киргизы.

Шел процесс заселения и в Северном Приуралье (Вятская, Пермская губернии), но число жителей там увеличивалось прежде всего за счет естественного прироста. Плотность населения достигала только 8,6 человек на 1 кв. км, оставались значительные незаселенные пространства, что способствовало сокращению ухода людей в другие регионы, в том числе в Сибирь. В некоторых уездах почвы были плодородные (Вятская губерния). Крестьяне в крае составляли 89,33%; городские жители- 1,79% {Кабузан, 1971. С. 43, 166-168; Водарский, 1973. С. 152; Зябловский. С. 92-140). Северное Приуралье стало горнозаводским районом; в рудниках и на заводах работали помещичьи и приписные крестьяне, относящиеся к разряду государственных. Города росли медленно, но вблизи заводов возникали рабочие поселки, впоследствии ставшие городами (Екатеринбург, Чусовой, Пермь и др.). Русские жили по соседству с удмуртами, коми-пермяками, частично с манси.

Повышенными темпами прироста населения в первой половине XIX в. отличалась Сибирь, В конце XVIII - начале XIX в. сплошное русское расселение наблюдалось в ее западных районах с центрами в Верхотурье, Тюмени, Тобольске и в Иркутской губернии. На севере Западной и в Восточной Сибири сложились лишь отдельные очаги русского заселения.

В начале XIX в. (1811 г.) население Сибири (Тобольская, Томская, Иркутская губернии) насчитывало 682 597 душ м.п., крестьяне составляли 87,95%; городские жители - 4,57%, среди них; русские -68,93%, остальные - украинцы, белорусы, немцы, татары, чуваши, мордва и коренные народы. К середине XIX в. русские по-прежнему преобладали по численности над остальным населением Западной Сибири (74,40%) (Кабузан, 1971, С. 99-102, 111-114, 123-126; Кабузан, 1979. С. 38). В районах Восточной Сибири русские в начале XIX в. составляли меньшую долю, особенно на северо-востоке: в Якутии это была лишь пятая часть населения {Александров В.А., 1973. С. 55; Гурвич. С. 192).

С начала XVIII и до середины XIX в. население Сибири увеличилось с 241 тыс. до 1356 тыс. душ (муж. пола), а среднегодовой прирост равнялся 1,25%. В 1811-1815 гг. Сибирь по темпам прироста населения вышла на первое место в государстве (6,26% в год, а по России в целом-0,79%). С начала XIX в, было предпринято государственное регулирование миграций в Сибирь, Из правительственных переселений с конца XVIII по первую треть XIX в. большую долю составила ссылка, за 1816-1834 гг. сюда прибыло 120 тыс. ссыльных, размещенных на юге Томской, Енисейской, Тобольской, Иркутской губерний и в Верхне-Удинском уезде. Среди них было мало женщин, что снижало естественный прирост населения, но в целом он давал 3/4 общего прироста (Кабузан, 1971. С. 33-34,43-48, 52-55).

В результате освоения южных районов Сибири к началу XIX в. сформировалась новая административная единица - Степной край с центром в Омске. По его территории проходили укрепленные военные линии с форпостами, соединенные трактами.

К середине XIX в. земледельческое население в Западной Сибири увеличилось на 71%, городское-на 45%, доля крестьянства (государственного) равнялась 82,19%.

Количественное соотношение населения в разных регионах Сибири к 1851 г. было следующим: на севере Западной Сибири- 1,6% населения, в западных округах раннего заселения — 22,4%, в юго-западных округах позднего заселения - 40,0%, в восточных и юго-восточных округах - 36,0% (Покшшиевский. С, 102-104).

С начала XIX в. начали заселяться степи Северного Казахстана. В 1858 г. туда пришло 217 тыс. переселенцев. Население сибирских и казахстанских степей к тому времени насчитывало 3 млн человек, в 1867 г.-6 млн, нерусское население Сибири-685 тыс. человек, в Казахстане- 1582 тыс. Государственные крестьяне составляли 87% населения, городские жители - 3%. Несмотря на офомный приток переселенцев, плотность населения была невелика - 0,22 человека на 1 кв. км (Водарский, 1973. С. 100-101, 152).

Таким образом, в первой половине XIX в. русскими были освоены значительные пространства в Европейской и Азиатской частях России, что расширяло их этническую территорию. Численность народа росла как в старозаселенных районах, так и на новых землях, где этому процессу способствовал усиленный приток русских переселенцев из основных районов его размещения.

Во второй половине XIX в. продолжалось освоение новых территорий на юге Европейской части, в Средней Азии, Сибири и на Дальнем Востоке. К концу XIX в. по сравнению с 1858 г. численность всего населения России увеличилась с 67,8 млн до 116 млн человек, а к 1914 г.-до 163 млн. Русские, по данным переписи 1897 г., составляли 55 400 309 человек, или 47,66% всего населения государства. Основная их масса находилась в Европейской России - 48 063 116 человек. Вместе с украинцами и белорусами они составили 71% населения (ААН. Ф. 135. Оп. 2. Д. 390. Л. 1), причем в их число вошли не только русские по происхождению, но и те, кто считал русский язык своим родным. Перепись 1897 г. подразделяла население не по этнической принадлежности, а по родному языку. Признание родным русского языка другими народами было следствием развития определенных этнических процессов, происходивших при расселении русского и других народов на различных территориях.

Этнические процессы во второй половине XIX в. отличались особой активностью и своеобразием. Результатом их было размывание локальных групп народа в центре расселения и формирование их на окраинах.

Общим для всех русских регионов после отмены крепостного права и вступления России на капиталистический путь развития стало изменение социальной структуры населения. Происходил не только рост его численности, но и увеличение доли городского населения, особенно занятого в промышленности, и уменьшение доли сельского населения. В 60-90-е годы XIX в. эти явления еще только намечались.

Часть крестьян, составлявших по-прежнему большинство населения, вошла в состав рабочих. В среду городских податных сословий и государственных крестьян влились мелкая шляхта, лишенная дворянских прав, а также бывшие помещичьи крестьяне, которые освободились из-под власти своих господ. Заметно росла численность крестьян в городах.

С конца ХУШ в. изменения наблюдались и в сословии дворянства. Расширение территории империи сопровождалось постепенным включением местных феодалов в состав российского дворянства (украинская старшина, татарские мурзы, верхушка Донского казачьего войска (1775 г.), Уральского (1799 г.), Черноморского (1802 г.). Астраханского (1817 г.), Оренбургского (1840 г.) и Кавказского линейного (1845 г.) войск). Потомственное дворянство преобладало в Центрально-земледельческом районе, Среднем Поволжье, Южном Приуралье, в Прибалтике (остзейское дворянство). Личных дворян было больше всего в Центрально-промышленном, Северо-Западном и Северном районах; они состояли в основном из выслужившегося чиновничества и армейского офицерства. В 1820-1850-е годы увеличилась доля личных дворян на окраинах государства - в Нижнем Поволжье, на Северном Кавказе, в Новороссии, где происходило "одворянивание" бюрократии (Кабузан, 1971. С. 159-160).

В целом за период с 1863 по 1914 г. все население России увеличилось на 260%, а городское-на 350% (Кабузан, Троицкий. С. 159-168; Общий свод... С. 4-86). Соотношение его сословных категорий имело существенные отличия по регионам и было связано с экономическими, демографическими и миграционными процессами в каждом из них.

В Центрально-промышленном районе (Московская, Тверская, Калужская, Рязанская, Смоленская, Нижегородская, Владимирская, Тульская, Костромская, Ярославская губернии) на долю крестьянского землевладения приходилось 46%, личных собственников - 38, казны - 10, удела, городов, церквей - 6%. Здесь была главная зона обрабатывающей промышленности России. Все население насчитывало 28 680 016 человек, плотность его к 1897 г. равнялась 28,3 человека на 1 кв. км, а в 1914 г. - уже 38,3 человека. Русские составляли более 94% населения (Россия в конце XIX в. С. 36, 64; Общий свод... С. 4-86; Водарский, 1973. С. 152). В целом по региону наблюдался отлив населения. К началу XX в. отсюда выселилось, главным образом в Сибирь, 53 тыс. человек, поэтому население региона за 1897-1916 гг. увеличилось лишь на 31,6%.

На старозаселенной территории Европейского Севера (Вологодская и Архангельская губернии) русские к началу XX в. составляли 89% населения, остальные -коми, карелы, вепсы, лопари, ненцы -лишь 11%; 93% площадей региона принадлежало государству, под крестьянскими пашнями находился всего 1% земли. Плотность населения в крае в 1897 г. равнялась 1,6 человека на 1 кв. км, в 1914 г.-2,0 человека. Его численность в 1897 г. равнялась 2052 тыс. человек, в 1914 г.-2701 тыс. Миграции населения в другие регионы "затухали". Крестьянство оставалось по-прежнему основной категорией населения (2513 тыс. в 1914 г.), городские сословия насчитывали 188 тыс. человек (Яцунский. Роль различий... С. 47-50, 54).

Северо-западные губернии России (С.-Петербургская, Новгородская, Псковская, Олонецкая) относились также к старозаселенным русским губерниям. Русские там в конце ХГХ в. составляли 94% населения; 6% приходилось на финские народы (карелы, финны, лопари, вепсы, ижора, водь), на немцев и других иностранцев. Губернии были населены неплотно; по 14 жителей на 1 кв. км; крестьянские пашни занимали 10% площадей. Все население в 1897 г. насчитывало 4 965 529 человек, увеличившись за 1867-1897 гг. на 58,9%. Сильный приток населения был в столицу, население которой в начале XX в. насчитывало 2,3 млн человек (Яцунский. Роль различий... С. 47-50; Водарский, 1973. С. 138,145; Россия в конце XIX в. С. 40).

Русская Центрально-земледельческая зона (от Тульской до Воронежской и Пензенской губерний), расположенная в бассейнах Оки и Дона, имела огромные лесо-степные пространства, 57% которых в конце XIX в. находилось в крестьянском пользовании. Освоенность района в конце XIX в. являлась значительной, заселенность края была также высокой: 40,8 человека на 1 кв. км в 1897 г., 55,3-в 1914 г. Население Черноземного центра насчитывало 12 842 тыс. человек в 1897 г., 17 839 тыс. - в 1914 г., увеличившись за вторую половину XIX в. на 26,4% (при его приросте 1,31% в год). За 1897-1916 гг. из-за малоземелья отсюда переселилось преимущественно за Урал 849,1 тыс. человек. Район стал также поставщиком земледельческих рабочих, уходивших на временные заработки и переселявшихся на постоянное жительство в другие регионы.

Размещение русских (конец XIX в.)- Карта составлена Г.Н. Озеровой, Т.М. Петровой, 1979 г.территории: а, б-русская этническая, в том числе: в —казачьих войск, г, д - групп с особыми названиями н самоназваниями; границы: «-между севернорусской и среднерусской группами, ж-между среднерусской к южнорусской группами, j - государственные на конец XIX в., и -губерний, округов и краев, к -административные центры; основные группы русского народа (конец XIX в.): историко- этнографические группы в Европейской части России: у севернорусских: / - поморы, у южнорусских: 2 - полехи, 3 - горюны, 4 - саяны, 5 - пещера. 6 - однодворцы, в Азиатской части России: 7-уральцы, 5-поляки, 9-каменщики, 10-семейоше,//-якутяне,/2 -эатундренскис крестьяне, 13 - русскоусгинцы, 14 - колымчане, /5-марковцы, 16 - камчадалы; этносоциальные группы в Европейской части России (казаки): I-донские, II- терские, ///-астраханские; и Азиатской части России: IV - уральские, V -оренбургские, VI - сибирские, VII - семирсченские, VIII - забайкальские, IX - амурские, X - уссурийские

На юге и юго-западе этого края в пограничной полосе русско-украинского расселения - продолжались сложные этнические процессы, связанные с характером размещения народов (компактным, дисперсным). Здесь еще шли процессы ассимиляции одного народа другим (русским - в местах с подавляющим их составом, украинским - при его численном превосходстве), а в этноконтактных зонах - этно-смешения (Яцунский. Роль различий... С. 47-50; Россия в конце XIX в, С. 38-39; Чижикова, 1988. С. 47-62).

Такие же этнопроцессы были характерны н для других регионов со смешанным расселением народов.

В Приволжском районе, часть которого по Средней Волге была заселена ранее, а освоение Нижнего Поволжья еще продолжалось, к концу XIX в. насчитывалось уже 75% русского населения (остальные - татары, чуваши, марийцы, мордва, немцы, киргизы, башкиры, калмыки); 51% приволжских земель находился в пользовании крестьян. Свидетельством продолжавшегося освоения земель на юге региона является то, что пашня здесь занимала 40% земель и много плодородных пространств в степях освоено не было. Заселенность территории была различной.

В ранее заселенных губерниях Среднего Поволжья население росло за счет естественного прироста и увеличилось за вторую половину XIX в. на 30,9%, а в Нижнем Поволжье за счет миграций - на 69,5%. В начале XX в. население стало мигрировать в общем потоке из Нижнего Поволжья в Сибирь и на Дальний Восток; с 1897 по 1916 г. туда переселилось 58,0 тыс. человек, в основном малоземельных крестьян. Естественный же прирост в Нижнем Поволжье оставался высоким, как и в других южных губерниях (1,89-2,12% в год), благодаря чему не снижалась численность населения в крае (Россия в конце XIX в. С. 38-39; Водарский, 1973. С, 139-140, 152; Яцунский. Роль различий... С. 47-50, 54).

В Приуралье (Вятская и Пермская губернии), на Среднем и Южном Урале (Екатеринбургская, Оренбургская, Уфимская губернии) к концу XIX в. русские составили 80% населения (20% - башкиры, тептяри, мещера, удмурты, татары, марийцы, чуваши, коми-пермяки и манси). Более плотно русские заселяли южные уральские земли. В Северном Приуралье плотность населения в 1897 г. равнялась 12,5 человек на 1 кв. км, в 1914 г.- 16,5; в Южном Приуралье в 1897 г.- 13,7, в 1914 г. - 23,8. Крестьянские земли в уральских губерниях занимали 42% площадей (под пашнями 22%).

В южных пределах Европейской России наблюдалась другая демографическая ситуация. Новороссия (Екатеринославская, Таврическая), Ставропольская губерния и Область Войска Донского, как и другие южные регионы, в этот период продолжали заселяться, и здесь наблюдался повышенный естественный прирост населения, а продолжающаяся сильная миграция по сравнению с ним имела второстепенное значение. В начале XX в. приток населения несколько сократился. Сюда прибывали в основном переселенцы из Левобережной Украины, поэтому русские вместе с украинцами составили к концу XIX в. 87% населения (остальные - румыны, евреи, татары, немцы, болгары и др.)- Заселенность новороссийских земель в 1897 г. равнялась 13,7 человека на 1 кв. км, в 1914 г.-23,8 человека. Освоению степей Новороссии крестьянами способствовало освобождение их от крепостных пут после реформы 1861 г. (Россия в конце XIX в. С. 55-56; ВоЬарский, 1973. С. 145, 152; Яцунский. Роль различий... С. 47-50, 54).

     

 Таблица 2 Соотношение численности выходцев из европейских губерний в Сибири*
     

Район выхода	% выходцев	Район выхода	% выходцев
Черноземный центр	24	Центральная Россия	1,8
Малороссия	24,2	Европейский Север	0,5
Новороссия	17,4	Прибалтика	0,7
Западные губернии	15,8	Кавказ и Нижняя Волга	1,3
Поволжье	8,7	Приуралье	5,6

   
*Скляров Л.Ф- Переселение и землеустройство в Сибири в годы столыпинской аграрной реформы. Л., 1962. С 152.

Во второй половине XIX в. переселенцами из России и Левобережной Украины продолжалось освоение Предкавказья. Численность населения здесь увеличивалась как за счет высокого естественного прироста, так и за счет миграционного притока, несколько уменьшившегося только в начале XX в. при отливе населения в Сибирь (53,5 тыс. человек). В 1897 г. все население Предкавказья насчитывало 3784 тыс. человек (3340 тыс. — сельское, 444 тыс. — городское), в 1914 т. —5121 тыс. (5091 тыс - сельское, 636 тыс. - городское).

Русские (вместе с украинцами и белорусами) в конце XIX в. составляли на всем Кавказе 33,96% населения, но в отдельных областях они насчитывали: в Кубанской-90,6%, Ставропольской-92,0, в Терской-33,7%. К 1917 г. русские на Северном Кавказе составляли 46,9% населения (Россия в конце XIX в. С. 52; Водар-ский, 1973, С. 141, 152).

Азиатская часть России во второй половине XIX в. также продолжала осваиваться русскими переселенцами. Размещение и численность населения Сибири после 1861 г. были связаны с вновь возобладавшим стихийным перемещением. В 1870-е годы правительство было вынуждено ограничить поток вольных переселений, а в 1880-1890-е годы усилилась роль государственного регулирования переселенческого движения.

За 1860-1870-е годы в Сибирь переселилось 129 тыс. человек, составивших 41% всех мигрантов в России (в первой половине XIX в. -лишь 15%) {Водарский, 1973. С. 141-142, 152; Яцунский. Роль различий... С. 47-50; Общий свод... С. 4-86). Они были размещены в Тобольской, Томской, Енисейской, Иркутской губерниях, в Приморье и Амурской области.

В 1890-е годы началось заселение Уссурийского края: к 1898 г. туда перебрались 8400 человек в основном с Украины и южнорусских губерний. В это же время новоселы размещались в Амурской области: в 117 селениях и на 4 переселенческих участках поселились 9755 семей с Украины, из южнорусских, поволжских губерний (Астраханской, Саратовской, Воронежской, Тамбовской, Донской области) и из Сибири (Енисейской и Томской губерний, из Забайкалья). Продолжали прибывать ссыльно-поселенцы в Забайкалье (7 млн человек). На о. Сахалин за 1899 г. прибыло 34 368 человек. В Западной Сибири в это время переселенцы оседали в основном на Алтае, в Томской губернии.

В целом к началу XX в. Сибирь стала основным колонизационным районом России (табл. 2).

Таким образом, к началу XX в. русские (частично украинцы) продолжали заселять сибирское пространство по течению всех крупных рек и их притоков - Оби, Енисея, Ангары, Лены, Амура, Колымы, Камчатки, Анадыря и др. Широкой полосой их расселение охватило юг Сибири вдоль железной дороги, которая прошла южнее старого сибирского тракта, причем эта полоса сужалась с запада на восток, а ее "утолщения" приходились на Алтай и верховья Енисея (Минусинский край). Наименьшая заселенность наблюдалась в северных и северо-восточных районах Сибири (низовья Енисея и Лены, Чукотка, Камчатка, Якутия) и на Дальнем Востоке (Амурская область, Южно-Уссурийский край, Приморская область). Площадь всего осваиваемого русскими сибирского пространства к концу XIX в. равнялась 1,2 млн кв. км.

В начале XX в. численность русских вместе с украинцами и белорусами в Сибири равнялась 8,59 млн человек. Русские составили 77,56% всего населения Сибири, причем в Западной Сибири — 94% населения, в Енисейске-Ангарском крае -90%, в Амурско-Приморском - 75%, по Лене - 70%. Численное преобладание коренных народов отмечалось только на крайнем севере Восточной Сибири. Плотность населения в целом по Сибири оставалась низкой: в 1897 г. 0,5 человека на 1 кв. км, в 1914 г. - 0,8 человека (РГИА. Ф. 391. Оп. 2. Д. 287. Л. 1-2; Кабузан, 1971. С. 33; Покшишевский. С. 171-173).

В Северном Казахстане русское население размещалось в Уральской, Акмолинской и Семипалатинской губерниях. Вместе с другими восточнославянскими народами к концу XIX в. оно составило 33,1% всего населения в Акмолинской губернии, 25,4%-в Уральской, 10,0%-в Семипалатинской (Русские старожилы Сибири. С. 178, 186; Кабузан, 1971. С. 38; Общий свод... С. 4-86)

Во второй половине XIX в. после присоединения к России Средней Азии (Туркестанский край) туда началась миграция русских переселенцев. Причины ее были те же, что и в другие заселяемые районы - аграрное перенаселение в старозаселенных земледельческих губерниях. Эти передвижения осуществлялись путем как самовольных приселений, так и правительственных поселений (закон 1881 г.) на свободных казенных землях. В 1889-1891 гг. 40,2% семей переселенцев были приселившимися самовольно. Средняя Азия стала в это время вторым колонизационным районом после Сибири. В начале XX в. сюда направилось 39,1% всех переселенцев России.

Заселение Туркестана русскими началось в 70-е годы XIX в. с Семиречен-ской области ("казачья" колонизация около форпостов и укреплений). В районе Каспия их поселения со временем стали рыбачьими поселками и вошли в состав Закаспийской области. Природно-климатические условия края благоприятствовали развитию сельского хозяйства, на орошаемых землях возникало земледелие и хлопководство. Поток мигрантов прибывал в основном из южнорусских губерний и с Украины (из Астраханской, Харьковской, Воронежской, Самарской, Оренбургской губерний). В конце XIX в. они оседали по большей части в Семиречье; Закаспкй и Сырдарьинская область еще только осваивались; с 1890-х годов переселенцы начали попадать в Фергану и Самаркандскую область. К 1916 г. в Туркестане имелось уже 300 русских селений. В период Столыпинской реформы здесь возникли их хуторские и отрубные хозяйства. В целом в Туркестане восточнославянское население, в том числе и русское, составило в 1897 г. 5281 тыс. человек, в 1914 г. -7147 тыс. По областям оно распределялось следующим образом (табл. 3).

Плотность населения в среднеазиатских областях была невысокой: в 1897 г. -2,2 человека на 1 кв. км, в 1914 г. - 3,1 человека (Общий свод... С. 4-86).

На западных рубежах России (в Прибалтике, Литве, Белоруссии, Правобережной Украине, Финляндии и польских губерниях) к XX в. также имелось оседлое русское население.

В целом в России, по данным переписи 1897 г., русский язык назвали родным 47% ее жителей, украинский-19%, белорусский - 5%, остальные языки-менее 5%. Вместе с украинцами и белорусами русские составили 71% населения России. По своему сословному составу оно выглядело так: крестьяне всех разрядов (казаки в том числе)-80%, городские сословия- 10%, прочие-5%. За период с 1863 г. По 1914 г. городское население только Европейской России увеличилось с 6,1 млн человек до 18,6 млн; в 1913 г. доля городского населения равнялась 17%; 47% горожан составляли купцы, мещане, почетные граждане; 43% - крестьяне и "инородцы", 7% - дворяне и духовенство, 3% - военные, разночинцы и т.д. Со второй половины XIX в, в процессе капиталистического развития страны менялась ее классовая структура (Водарский, 1973. С. 149,152).
   
 Таблица 3 Численность славянского населения в Туркестане в 1897 г. (в %)*
   
      

Области	Восточные славяне	В том числе
		русские	украинцы	белорусы
Семиреченская	11,7	9,3	2,2	0,2
Сырдарьинская	12,9	8	4,7	0,2
Ферганская	5,3	3,2	2,1	0
Самаркандская	0,6	0,5	0,1	0

* Общий свод по империи результатов разработки данных Первой всеобщей переписи населения 1897 г. СПб., 1905, Т. |.С. 4-86.

В конфессиональном отношении русское население страны имело мало различий, так как преимущественно было православным.

Подавляющее большинство православных было среди населения ряда русских губерний: в Вологодской-99,31%, Воронежской-99,11, Владимирской - 97,28, Курской - 98,73, Новгородской - 96,11, Олонецкой - 98,28, Орловской - 99,18, Рязанской - 98,54, Тамбовской-98,64, Тверской - 98,77, Ярославской-98,70%. На Кавказе православные составляли 49,48% населения: на Кубани-91,03%, в Ставрополье-91,27, в Терской области-39,55%; в Сибири (к концу XIX в.) - 86,99%, в Средней Азии - 8,36% (Распределение населения... С. 2-3).

Таким образом, естественное и механическое движение населения России в XIX - начале XX в. сводилось к следующему. Переселения россиян на новые территории, характерные для XIX-начала XX в., привели к отрицательному балансу для Европейской России и особенно в ее Центре. Основной приток переселенцев шел в Азиатскую Россию (в Сибирь, Среднюю Азию) и на Кавказ. Естественный прирост населения в Европейской России к началу XX в. хотя и был выше, чем в первой половине XIX в. (1,31% против 0,70%), но сильно различался по отдельным регионам. В осваивавшихся земледельческих окраинах, так же как и в Азиатской России, он был значительный, а самый низкий - в старозаселенных нечерноземных губерниях. Для крестьянства степень благосостояния определялась количеством и качеством земли, от чего зависела и рождаемость: в районах, где наблюдался отход населения на заработки, она снижалась, в промышленных районах из-за неблагополучных условий жизни увеличивалась смертность. Во всех осваиваемых районах при большом притоке населения был высок естественный прирост, в результате чего за вторую половину XIX в. численность населения только юга Европейской России утроилась. Большую роль естественный прирост играл в Донской, Кубанской, Терской областях (Общий свод... С. XV; Распределение населения... С. 2-3).

Рассмотренные численность и размещение русского народа в Европейской и Азиатской России показывают, насколько расширилась его этническая территория за вторую половину XIX - начало XX в. В Центрально-промышленном, Центрально-земледельческом, Северном и Северо-Западном районах Европейской части страны русские составили 90% населения, в Сибири-75% (77,6%-в 1917 г.), в Приуралье - около 70%, на Северном Кавказе - более 40%.
   
      ОТРАЖЕНИЕ НАРОДНЫХ МИГРАЦИЙ В ТОПОНИМИИ

Топонимы, или географические названия той или иной территории, могут существовать десятилетиями, столетиями н даже тысячелетиями. Они возникают в силу необходимости наименования различных географических объектов, как природных, так и создаваемых человеком.

Обычно географические имена создаются народом, они отражают природные особенности местности и определенным образом характеризуют поселения. Народная топонимия складывается постепенно, вбирая в себя местные диалектные слова и особенности произношения; образуются небольшие топонимические системы, которые вместе с соседними микросистемами образуют более обширную макросистему, которая по занимаемому ею региону может не совпадать ни с административными территориями, ни с границами расселенияАхлемен и народов на ту или иную дату. В микро- и макротопонимических системах обычно присутствуют географические названия на разных языках с преобладанием топонимов того языка, который является "ведущим", "главенствующим" в данный период в этом регионе. Топонимическая система способна вбирать в себя разноязычные топонимы, оставленные теми народами, которые здесь когда-либо жили, что сходно со слоями археологических культур. Это позволяет во многих случаях установить следы проживания на той или иной территории тех или иных народов и пути их движения по ней.

Топонимы служат людям для различения однотипных объектов, и никто не путает лес Красный Бор с лесом под названием Сосенки, а деревню Лисино с Лисо-во или Лисицыне.

Число географических названий увеличивается по мере того, как человек лучше узнает свой край, давая впервые увиденному или освоенному участку леса, земли, ручью, болоту собственное наименование. Эти названия могут меняться: например, было Бобры, стало Боброво; могут исчезать вместе с исчезновением объекта: была деревня и сгорела, или все уехали в город, или переселились туда, где жить удобнее, а старое место поселения бросили и вместе с деревней забылось постепенно и ее имя или осталось только в названии покоса или поля. А что происходит с топонимами, если на уже обжитые места приходят новые люди, например, беженцы аз другого края? Если пришельцы говорят на том же языке, что и уже живущие здесь, то обычно пришедшие принимают, усваивают ранее данные названия и лишь немногие топонимы привносят в имеющуюся топонимическую систему. Во время войны эвакуированные, особенно из городов в сельскую местность, не приносили с собой своих названий, также как и сельские жители, которых судьба забрасывала в чужие края. При этом действовал и психологический фактор: надежда вернуться в родные места. Однако по большей части не война бывает причиной массовых переселений людей из одного края в другой.

Переселение может начаться, например, как следствие проведенной аграрной реформы; в связи с освоением целинных земель; в результате политических изменений границ; в процессе разрешения конфликтных национальных вопросов; иногда в результате религиозных конфликтов и гонений на людей, отошедших от ортодоксальной веры, "впавших в ересь". Массовые переселения людей с одной территории на другую нередко сопровождаются и "перемещением" на новую территорию географических названий со старых мест жительства, а также созданием топонимов, отражающих характер новых мест поселения. Так, на Зимнем берегу Белого моря между устьями рек Северная Двина и Мезень расположены сейчас села старообрядцев. Гонимые со второй половины XVII в. за приверженность к старой вере, старым книгам и обрядам главным образом из центральных районов России они ушли в леса и поселились по берегам рек, впадающих в Белое море, на пустых местах. Они дали новым поселениям и окружающим природным объектам свои наименования. Затем, постепенно спускаясь к морю, староверы обнаружили прекрасные места для ловли рыбы, особенно семги, и образовали в устьях северных рек новые поселения, потеснив коренных жителей этих мест - ненцев. Названиями этих новых поселений стали местные, причем нерусские, названия рек: Койда, Майда. Сами жители зовут себя соответственно: койдяна и майдяна. Вся остальная топонимия вокруг этих сел, по рекам и по побережью Белого моря преимущественно русская. Реки, впадающие в Койду, получили названия Лебёдка (вытекает из Лебёдочного оз.), Заречна Каменка, Судовиха, Ершовка, Исток и др. Озера называются: Островисто, Горево, Ушатно, Опустное, Кривое, а рыболовные семужьи тони имеют названия: Половинная, Корабельная, Засопки, Вострило, Послонки и т.д. В эту массу русских названий вкраплены иноязычные, оставшиеся от прежнего населения: ручей Коптяковка по названию зырянской деревни Коптюга, ручей Мяндосьной получил имя от ненецкого слова мянда (сосна), одна из рыболовных тонь называется по-ненецки Кеды; есть Самоедское озеро (теперь - Ненецкое). Самоеды - старое русское название саамских племен северной Руси, позднее перенесенное на ненцев, энцев, нганасан и др. Здесь это название относилось именно к ненцам. 90% ненцев в настоящее время владеют русским языком, т.е. они двуязычны, однако их стойбища и вся окружающая природа носят, как правило, ненецкие названия. Это та родная "своя" лексика, прочно закрепленная за определенными объектами; она остается в родном языке и входит в русскую речь, когда говорят по-русски.

Иной характер миграции и иные ее результаты наблюдаются в топонимии Ленинградской области на территории, где живет народ ижора. Вследствие давнего постепенного проникновения русского населения ижорцы освоили русский язык, в большинстве своем приняли православие, сохраняя наряду с христианскими личными именами и свои ижорские; взаимному влиянию подверглись и некоторые народные обряды, например свадебный. Здесь существует четкое разграничение деревень на ижорские и русские. Названия деревень также ижорские с параллельными русскими переведенными, например ижорская деревня Сутела (волк) по-русски называется Волково, ижорская деревня Котко (орел) по-русски - Орлы, ижорской деревне Куккуси (петух) русские дали "приблизительный" перевод - Куровицы. Русские названия деревень переведены на ижорскиЙ: Межники по-ижорски Райякюля (райя - межа, кюля - деревня).

Ижора, водь и русские живут здесь чересполосно, мирно, иногда вступая в браки. Встречаются русские семьи и в ижорских деревнях. Вся местная топонимия в окрестностях ижорских деревень ижорская, которую освоили и русские. Встречаются также "гибридные" названия, т.е. состоящие из элементов двух языков: Капустмаа (капустное поле), где русское капуста сочеталось с ижорским н финским маа - земля; Кургола речка, Крузская канава (от ижорского круза - щебенка). В русских деревнях преобладает русская топонимия, но с ижорскнми вкраплениями, оставшимися от прежних обитателей. Топонимическая картина в этом районе показывает, что старинными жителями здесь был ижорцы, частично - водь (в некоторых деревнях — финны и эстонцы), а русское население здесь позднее, освоившее местную топонимию. Конечно, происходит постоянная фонетическая адаптация (звуковое приспособление) в русском языке ижорских названий и наоборот, но жители друг друга понимают. Многие христианские имена, вошедшие в ижорские топонимы, адаптированы очень сильно: Юриттик (место, где жил Юрий), Борис-данканав (Борисова канава).

Аналогичная картина наблюдается в Карелии, где русские, придя на эту территорию, частично восприняли карельские названия, частично перевели их на свой язык, а многим объектам дали русские названия, в частности возникшим русским селениям {Попов А.И. Гл. V). С приходом русских почти все карелы (летописная корела) приняли православие, причем сравнительно рано - в первой половине XIII в. Но по Столбовскому мирному договору 1617 г., заключенному между Россией и Швецией, часть территории карел отошла к Швеции, которая стала требовать перехода православных карел в протестанство. Это заставило значительное число карел переселиться в Московское государство, преимущественно на земли между Новгородом и Тверью. По-видимому, придя в Тверскую землю, они первоначально образовывали свои поселения близ русских и называли их теми же именами, но с определением карельский, а русские поселения получали соответственно определение русский. Современная топонимия Тверской области, где в 60-е годы XX в. жило 90 тыс. карел, указывает на это: Русское Васильково и Карельское Васильково, Старо-Русское и Старо-Карельское, Русская Гора и Карельская гора и др. Кроме того есть названия с неявным противопоставлением: Карелы, Карела, Карелина, Корельское Сельцо, а также Руссино (3 поселения), Русские Овсянники, Русские Плоски. За годы советской власти было переименовано почти 50% населенных пунктов, особенно крупных и средних, что нарушило топонимическую систему, складывающуюся веками, и нанесло ущерб культуре народов.

Массовая миграция топонимов нз России, с Украины и из Белоруссии сопровождала несколько переселенческих волн, начиная с XVI в. и кончая началом XX в., в Сибирь и Казахстан (Нерознак. С. 175-183). Одним из потоков было интенсивное переселение крестьян, раскрепощенных после реформы 1861 г., вызванное их обезземеливанием. Оно носило свободный характер, но поддерживалось царским правительством и сначала не имело массового характера, но стало таковым между 1893-1904 гг. Украинское население, как правило, селилось в степных районах Сибири и на территории Степного края (современного Казахстана). Русские крестьяне чаще селились в лесных и лесостепных районах. Как те, так и другие "несли" с собой свои топонимы. "В степной части не только Западной Сибири, но и Дальнего Востока, - говорится в одном из трудов дооктябрьского периода, -имеются теперь свои Новокиевки, Новохарьковки, Новочерннговки и т.п. В лесной полосе повторяются имена лесных уездов Европейской России... Родными именами называются и целые волости в Сибири. Одна Смоленская волость приютилась в лесах Иркутских, другая — в Бийском уезде Томской губернии, Сычевская волость имеется в Курганском уезде Тобольской губернии, а Черниговская, Украинская, Полтавская, Зеньковская, Брянская и им подобные встречаются в наиболее заселенных частях степных пространств Акмолинской, Приморской и Забайкальской областей" (Азиатская Россия. С. 190). "Переселенцы часто создавали сложные топонимы, компоненты которых несли определенную историческую или этнографическую нагрузку. Так, в Люблинском районе Омской области есть селение с названием Любино-Малороссы, которое указывает, что здесь живут украинцы, Любино-Москали отмечает, что жителями этой деревни являются переселенцы -русские, а в названии селения Любино-Старожилы подчеркивается, что здесь живет старожильческое население, раньше других переселившееся из России" {Нерознак. С. 178).

Зачастую перенесенные имена содержат в себе названия крупных городов или народа. Очевидно, переселенцы, в основном крестьяне, нередко приносили на новые земли названия своих не селений, а городов, как правило, губернских или уездных, видимо соответствовавших тем губерниям и уездам, откуда они прибыли. 6 Западной Сибири известны сельские поселения под названием Вяземка (ср. г. Вязьма), Казанка (г. Казань), Киевка (г. Киев), Московка (г. Москва), Полтавка (г. Полтава), Ярославка (г. Ярославль), Чувашка (ср. этноним чуваши) и др. В Омской области переселенцы из Прибалтики дали селам названия Новая Рига и Новый Ревель (Таллин) (в противовес находящимся здесь же селам Старая Рига и Старый Ревель). В той же области есть деревни под названиями Вятка и Калуга, села Житомир, Кромы, Белосток. В Кемеровской области есть поселение с названием Курск-Смоленка, обозначающем происхождение переселенцев из Курской и Смоленской губерний.

Таким образом на карте Сибири появилось множество топонимов-двойников, так как на Украине и в Европейской части России, откуда двигались переселенцы, прежние названия естественно остались без изменений.

Освоение новых земель входит как часть в понятие миграции. В нем отражена цель переселения и тот факт» что люди мигрируют на пустующие земли, никем не заселенные в данный период. Именно такой характер носила одна из самых значительных миграций в Сибирь и Казахстан.

Этнические миграции в нашу страну осуществлялись также на пустующие земли. Таково было переселение крестьян из Германии, Швейцарии и других стран на южную Украину, Дон и Волгу во второй половине XVIII в. Позднее немецкие колонисты образовали свои поселения в Крыму. Немецкие и швейцарские крестьяне считались отличными хозяевами, их поселения и характер ведения хозяйства были образцовыми, и приглашение их в Россию вполне себя оправдало. Чужестранные миграции также влекли за собой изменение географических имен и создание новых топонимов на языке мигрантов. На Азовском побережье также имелись немецкие колонии, носившие имена переселенцев: Розенберг, Грунау, Кронедорф, Шенбаум, Розенгартен, Рундевизе, Вердер и др.

С 30-х годов XIX в. в Азербайджан началось переселение русских, а в 60-е годы - украинцев. Сначала русские и украинцы жили обособленно, а затем образовали смешанные поселения. Русские переселялись из Тамбовской, Воронежской и Самарской губерний, украинцы и, возможно, русские мигрировали из Таврической и Харьковской губерний, что сказалось не только на топонимии, но и на русском говоре в Азербайджане (Гулиева. С. 288-293). Современные русские говоры, бытующие там, представляют собой в основных чертах южновеликорусское наречие с элементами украинского и азербайджанского языков. Одни из первых русских поселений носили названия: Вель, Привольное, Пришиб, Николаевка, Ивановка. Трудно сказать, были ли они принесены мигрантам или образованы по своим моделям на новых местах поселения. О иных названиях сел можно с уверенностью сказать, что они перенесенные: в Бакинской губернии - Новоголовка, Головине, Славянка, Новогорелое; в Елизаветпольской губернии - Новотроицкое, Новоспасское, Михайловка, Всего было зафиксировано 300 русских названий поселений, включая к настоящему времени исчезнувшие и переименованные. В их число входят и такие названия, которые прямо свидетельствуют о губерниях или городах, откуда прибыли переселенцы: села Тверское, Вятское, Смоленское, Астраханское, Северское.

Кроме переселенных и вновь созданных русских названий шло освоение и азербайджанской (тюркской) топонимии. Так, казалось бы, русское название поселения Низовая возникло из азербайджанского - Ниязабад, Низабад. Названия казачьим постам, рыбным промыслам, почтовым станциям давались по местным тюркским названиям урочищ, гор и близлежащих селений, но в русифицированной форме - Пиршахвердинский казачий пост по урочищу Пиршахверди, Пиратманская ватага (рыбный промысел) по с. Пиратман, Мара-Юртннскин казачий пост по горе, на которой он находился - Мара-Юрт; из тюркских названий рек возникали названия русских поселений: р. Алпанчай - с. Алпанка, р. Вель (вели Чай) -с. Вильвилинка.

Некоторые селения имели двойные названия - официальное русское и местное тюркское, другие получали названия по местным особенностям рельефа или флоры. "Возникновение, стабилизация и развитие одной топонимической системы в пределах другой, уже сложившейся, превалирующей на данной территории, - писала исследователь Л.Г. Гулиева, - связано с рядом факторов как лингвистического, так и экстралингвистического характера: 1. сохранением черт, свойственных топонимам прежнего местопребывания переселенцев; 2. влиянием новой географической среды, условий жизни на формирующуюся ойконимиго (т.е. названия населенных пунктов. -Авт.); 3. контактом и непосредственным взаимодействием с тюркоязычной топонимической системой" (Гулиева. С. 289).

Обратимся теперь к миграциям далеких прошлых веков, которые можно проследить по различным историческим документам, наблюдая за проникновением русских топонимов на территорию с иноязычным населением, а также рассматривая перемещение славянских топонимов из одной области в другую, также славянскую. Источниками для таких наблюдений служат летописи, различные грамоты и описания земель.

Речь пойдет сначала о Двинской земле XII-XV вв,, к которой относились в тот период Летний берег Белого моря, нижнее и среднее течения Северной Двины, бассейны рек Емцы, Ваги и верхней Сухоны - притоков Северной Двины. Здесь топонимически четко различаются несколько слоев географических названий: 1) древнейший слой названий рек (гидронимов), которые новгородцы, придя в эти земли, приняли, не переводя и почти не изменяя, например Уфтюга, Вычегда, Вага, Кокшенга, Сулонда, Лавля; 2) более поздний финно-угорский слой, к которому относятся названия некоторых местностей, островов, урочищ, речек, заливов и сравнительно редко поселений, например мест. Шулонема, р. Ламбас курья, р. и мест. Лахта, поселение Ракула; 3) поздний слой, названия которого возникли в период проникновения новгородских словен в Двинскую землю и постепенной ассимиляции славянами местного финно-угорского населения. Сюда входят собственно русские названия и гибридные, в которых сочетаются русские элементы и финно-угорские или русские и древнейшие основы названий рек. Они относятся главным образом к поселениям.

Топонимическая карта, составленная по древним документам, хорошо показывает постепенность и чересполосность расселения новгородцев на этих землях, где сначала (начиная с XII в.) возникали погосты, т.е. временные поселения для сбора дани с местного населения и для торговли с ним, а затем эти поселения превращались в постоянные. Так, близ устья Северной Двины расположено несколько островов с названиями: Никольский (рус), Лясомин (фин.), Кегостров, а на нем погост Кегостров и речка Офоносова курья (местное финно-угорское слово для обозначения небольших рек, старых русел, заводей), а также острова Соломбала и Чюбала (фин.), на последнем - урочище Великий Ситник (рус).

В низовьях Северной Двины при впадении в нее р. Емцы располагалось в ХП в. становище, называвшееся "устье Емце"; "Урядил есьм аз Святей Софии устье Емце два" ("Устав кн. Святослава Ольговича" 1137 г., где речь идет о дани, взимавшейся с этого поселения в пользу собора Святой Софии в Новгороде. В "Списке Двинских земель" 1471 г. это поселение названо "городок Емецкой1'). На той же реке выше по течению по документам XV в. известны другие поселения: погост Емецкой, сельцо в Емце и слобода Емецкая. Самым ранним было поселение в устье реки.

Далее вниз по Двине от устья Емцы шли поселения: Челмахта, Наволок, Ракула, Орлец, Кривое, Глухой Погост, Великое Поле, Падрин Погост, Колмо-горы, Ивань Погост, здесь чередуются финно-угорские и русские названия, свидетельствуя о мирном соседстве русских и ранее живших здесь финно-угорских народов.

Притоки р. Ваги носили (и носят) иноязычные названия: Кулой, Пежма, Вель, Кокшенга, Сулонда, Пуя, Шеньга; притоки же Пежмы имели русские названия: Морозовская слободка и Кострова слободка; приток Кокшенги также назывался по-русски: р. Устья. Эти малые реки, как правило, получали названия на языке последних по времени пришельцев, которые продолжали осваивать местные земли.

Интересны сведения и о малых миграциях прошлого, которые можно проследить, в частности, по названиям некоторых московских улиц или дворов вольных и невольных переселенцев из других городов, которые "привозили" с собой свои родные названия. Так, вблизи Лубянской площади и улицы Лубянка стояла церковь Св. Евпла, а также церковь Введения Богородицы во Псковичах. История этих церквей знаменательна. Когда Иван Ш и сын его Василий присоединили Новгород и Псков к Московскому государству, многих москвичей переселили на новые земли, а часть новгородцев и псковичей - в Москву (а также в Нижний Новгород). Псковская летопись под 1510 г. сообщает, что великий князь Василий Иванович "триста семей Псковичь к Москве свел и в то место привел своих людей... и бысть во Пскове плачь и скорбь велика, разлучения ради". Великий князь "подавал" им дворы по Усретенской улице (Усретенской улицей именовалась не только та ее часть, которая сейчас называется Сретенкой, но и Большая Лубянка), и "не помешал с ними ни одного москвитина". Вот это-то место и называлось Псковичи.

Существует предположение, что церковь Св. Евпла (память этого святого И августа) была построена в ознаменование мира с Новгородом, заключенного 11 августа 1474 г., и именно новгородцы, переселенные в Москву, принесли с собой название Лубянки, так как в Новгороде существовала улица Лубяница, отмеченная на старых планах Новгорода (Романюк. С. 91). Церковь Софии Премудрости Божи-ей у Пушечного двора, что на Лубянке, возможно, построена была первоначально также переселенцами из Новгорода в 1480 г. В этом случае новгородцы перенесли в Москву название главного своего собора - Софийского,

Память о переселенцах оставалась не только в топонимах, но и в родовых названиях. Прозвания новгородских бояр и видных людей, переселенных насильственно в конце XV в. из Новгорода Великого в Новгород Нижний и Нижегородский уезд, там сохранялись. Судьбы этих переселенцев определялись политическими причинами: вывести или, как тогда говорили, "свести" из города опасных и неугодных людей, а на их место посадить своих. Это можно назвать микромиграцией.

Не следует забывать о единичных, узко локальных миграциях, связанных с так называемыми выселками, переселением жителей одного села или деревни на другое место. Например, в Витебской области имелось с. Свинолупы (переименованное в Ромашкино). Значение этого топонима, сочетание его основ указывает на миграцию его жителей из Краснинского района Смоленской области, где они жили близ рек Свиная и Лупа, притоков Мереи (Рубцова. С. 111).

При образовании выселок последние часто получают дополнение к названию Ново-, а основное поселение — определение Старо-. Карта Московской губернии 1915 г. отмечает уже два населенных пункта, носящих название Николаево: с. Николаево на правом берегу р. Москвы и д. Николаево новое на левом берегу. Определение новое поставлено после названия и написано со строчной буквы, впоследствии возникла пара: Новониколаево - Старониколаево. В таком виде оба названия дошли до нашего времени (Горбаневский. С. 118).

Иногда размежевание названий старого и нового поселений происходит с помощью определений Большая и Малая. В других случаях этими определениями могут служить прилагательные Ближний (Ближняя, Ближнее) и Дальний (Дальняя, Дальнее). Вновь возникшие поселения (выселки) могут носить имена: с. Дальнее, с. Новое, д. Выселки, д. Починки, д. Новоселки, д. Новинки и даже д. Выползово, реально зафиксированные в различных районах Московской области (Горбаневский. С. 120-121).

Итак, миграция населения обычно сопровождается "перенесением" топонимов на новые места жительства. В некоторых случаях этого переноса не происходит, что объясняется плотностью заселения той территории, на которую мигрировали люди и наличием топонимов у большинства географических объектов, а также иногда психологическим фактором.

Мигрировавшие топонимы способны указать пути передвижения людей, их прежнее местожительство и освоенность ими новой территории.

Если происходило заселение мигрантами пустующих земель, то создавалось большое число новых топонимов, отражающих местную географическую среду и условия обитания, но многие названия, особенно поселений, переносились со старых мест жительства. Если переселенцы приходят на территорию, обжитую иным народом, то они принимают многие иноязычные топонимы и ассимилируют их, но привносят и свои названия. В этих случаях можно наблюдать островную, чересполосную и вкрапленную топонимию. На редко заселенных местах пришельцы создают и свою новую топонимию, которая может отражать как значительные по количеству переселенцев миграции, так а малые, узко локальные. Топонимическая картина переселения русских на территорию с иноязычным населением показывает мирное соседство народов, которое, в частности, выражается во взаимном переводе топонимов и взаимной их фонетической и морфологической ассимиляции.